— Я довольно строго побеседовала с твоим молодым человеком, — Кошечка не стала пояснять, что Путник во время этого разговора валялся в пыли среди мусора на рыночной площади и стонал от боли. Он считал Кошечку братом Касанэ и поэтому решился сначала поговорить с ней. Молодой крестьянин хотел попросить у Кошечки разрешения сопровождать трех путников в дороге, прежде чем обратиться к Хансиро. — Я хотела убедиться, что этот юноша будет добрым к тебе, — продолжала Кошечка. — Он начал паломничество вместе с другом, но, как только они добрались до первого городка с почтовой станцией, тот завернул в веселый квартал и не захотел уходить оттуда. Твой молодой человек, кажется, говорит искренне и имеет честные намерения: он клянется, что хочет жениться на тебе.
Касанэ густо покраснела, но так боялась растрепать волосы или сдвинуть складки платья, что не решилась даже прикрыть лицо рукавом. Она боролась с сильным желанием запахнуть воротник, чтобы спрятать под ним бесстыдно оголенные затылок и шею.
— Ваши первые объятия, возможно, окажутся неумелыми и даже болезненными, но со временем вы научитесь дарить друг другу радость. — Княжна Асано пригладила и без того гладкие волосы Касанэ. Ее голос звучал сдавленно: Кошечка старалась удержать слезы радости — Касанэ совсем скоро обретет свое счастье, как совсем недавно обрела его и она. — Ты была мне истинным и отважным товарищем, старшая сестра. Теперь, если захочет судьба, ты получишь величайший из даров этого мира — друга сердца и спутника на жизненном пути.
— Спасибо вам, госпожа, вы были очень добры ко мне, ничтожной, простой девушке.
Как белое пятно на рисунке позволяет представить на его поле горы, туман, море и бесконечное множество других пейзажей, так за молчанием Касанэ угадывалось огромное множество невысказанных слов. Ее губы, поверх которых Кошечка нарисовала красный и круглый, как бутон пиона, искусственный рот, задрожали.
В коридоре Кошечка обернулась, еще раз взглянула на Касанэ и ободряюще улыбнулась подруге, перед тем как встать на колени и задвинуть дверь. Потом она отыскала одного из смышленых слуг, дала ему денег и попросила привести Путника в гостиницу через заднюю дверь, после того как в доме наденут на ночные лампы колпачки из тонких дощечек. Она была уверена, что Касанэ просидит неподвижно до его прихода и не решится даже моргнуть.
Когда Кошечка вошла к себе, Хансиро что-то читал при свете ночника. Увидев ее, он отложил книгу и остался сидеть на месте, скрестив ноги и полуприкрыв веки, а Кошечка опустилась на колени возле любимого и стала массировать ему плечи и спину. Она уже спустилась по сильным рукам к твердым ладоням возлюбленного и нежно теребила его пальцы, когда в комнате Касанэ раздался скрип половиц. Потом зазвучал мужской голос, но Путник говорил так тихо, что слов его нельзя было разобрать.
Кошечка перешла к письменному столу и села так, чтобы спальная одежда окружила ее изящными складками. Она взяла кисть, окунула ее в выемку камня и написала: «У него, должно быть, ужасно болит голова», — Кошечка чувствовала себя неловко после недавней глупой истории.
Она передала бумагу Хансиро, и тот ответил: «Ты причинила ему боль, но ты же и возродила его к жизни».
Хансиро отсыпал этому симпатичному парню щепотку чудодейственного порошка из своей аптечки, но был уверен, что лекарство Кошечки обладает большей целительной силой.
Кошечка и Хансиро услышали звон фарфорового кувшина с
Впервые Кошечка увидела, как ее любимый улыбается без тени той странной печали, которая обычно затуманивала его взгляд. Золотистые точки в глазах воина заискрились и стали ярче — так полоски желтого шелка отливают золотом в солнечных лучах.
Хансиро связал с двустишием свое стихотворение, в котором признался любимой, как на него подействовала ее любовь.
Кошечка смотрела, как Хансиро пишет, и ей казалось, что ее любовь не умещается в сердце. Вот-вот оно разорвется, и ее чувство хлынет наружу, как шелковые нити, что, вырвавшись из лопнувшего мешочка ткачихи, вьются на сильном ветру.
Влюбленные не решались искушать судьбу мечтами о будущем, но жадно расспрашивали друг друга о прошлом, пытаясь за несколько часов пересечь океан времени. Ночь давно уже вступила в свои права, но они все писали, а в комнате Касанэ постепенно поднималась любовная буря. Кошечка и Хансиро заполняли гибкие листы плотной нежно-лиловой бумаги изящными символами, поверяя друг другу свои самые сокровенные тайны.
«Твои глаза как два лотоса, прикосновение к тебе сладостно, твои волосы переливаются, как влажное вороново крыло», — писал Хансиро.
