Дорога Токайдо полностью

— И сердце мое сейчас полно невыразимой муки от сознания, что я обманула надежды отца. Я не стала свидетельницей уничтожения его врага.

— Моя госпожа… — Хино сошел с помоста и опустился на колени перед Кошечкой. — Вы можете оставаться здесь сколько захотите. Слуги мои позаботятся, чтобы вы ни в чем не испытывали нужды. А вас, Тоса, я буду рад принять к себе на службу.

— Благодарю вас за щедрость и доброту, — сказала Кошечка, — но как только здесь станет известно, что Кураносукэ выполнил свой долг, я уйду к своему отцу в загробный мир.

Она взглянула на Хансиро:

— Вы окажете мне честь?

Воин из Тосы кивнул в знак согласия. Он понял, о чем просит его любимая, — помочь ей умереть, отрубить ей голову длинным мечом, когда она вонзит нож себе в грудь.

— Я также благодарю вас за предложение, князь Хино, — сказал Хансиро, — но я уйду по Трем путям вместе с моей госпожой.

Он помог Кошечке встать на ноги и, поклонившись, вышел вместе с ней из зала. Князь Хино последовал за ними.

Кошечка шла, словно в бреду. Она не замечала искусно составленного ландшафта из прудов, камней, широкой полосой простирающегося за окнами открытого коридора. Она не слышала похожего на щебет скрипа полированных половиц из вишневого дерева, когда ее ноги неосторожно ступали на умело расположенные под полом металлические гвозди и скобы. Такой пол назывался «соловьиным», и эти мелодичные звуки предупреждали князя Хино о появлении в доме чужих людей.

Княжна и ронин пересекли большие залы замка, предназначенные для приема самых важных гостей, потом миновали богато украшенные комнаты ожидания и вышли к рабочим комнатам служащих князя Хино. В дверях конторки гонцов стоял управляющий князя, а сзади него, откинувшись на пятки, сидел какой-то покрытый пылью человек, явно измученный тяжелой дорогой. Руки его были в кровь истерты ремнем, за который ему приходилось держаться в тряских носилках.

— Князь, к вам только что прибыл гонец. Он привез письмо из Эдо, — с низким поклоном доложил управляющий.

Хино принял письмо, потом провел Кошечку и Хансиро в маленький внутренний кабинет, где они были укрыты от любопытных глаз. Казалось, прошла целая вечность, пока князь срезал восковую печать длинным ногтем большого пальца, разворачивал плотный наружный лист, вынимал из него долгожданное сообщение.

— Похоже, нападение отложено, — сказал, скользнув глазами по тексту, князь. — Советник, конечно, не сообщает подробностей. Он лишь пишет, что чайную церемонию «Забвение года» отменили.

Князь передал письмо управляющему, а тот с поклоном понес его Кошечке.

— Оёси пишет, что церемония перенесена на четырнадцатое, — сказала Кошечка, взглянув на Хансиро. — Четырнадцатое!

— Этим днем завершится еще один месяц со дня смерти князя Асано, — Хино поклонился Кошечке, словно извиняясь за печальное напоминание.

— Едва ли возможно, чтобы Оёси и его шестьдесят воинов из Ако пробыли в Эдо все это время, а власти не заметили их, — сказал Хансиро.

— Вы правы! — улыбнулся Хино. — Действительно, слух о том, что мстители находятся в столице, распространяется широко, но Цунаёси ничего не предпринимает, чтобы остановить их.

— Наверно, даже он понял, что их дело правое, — сказала Кошечка.

— Я не удивился бы этому. — Хино набил трубку табаком. Обычно это делал слуга, но сейчас князь отослал всех из кабинета. — Князь Уэсудзи выделил своему отцу охрану из своих лучших лучников, но не предоставил родителю убежище в далеких горных владениях. Похоже, сын Киры хочет лишь поддержать свою воинскую честь, но не желает сам вмешиваться в это неприглядное со всех точек зрения дело. Он, должно быть, тоже считает справедливым желание воинов из Ако отомстить. — Хино улыбнулся Кошечке. — Вы помните Кандзаки Ёгоро?

— Конечно, помню.

— Этот человек, переодевшись богатым торговцем рисом из Киото, получил доступ в дом князя Киры и начертил подробный план его усадьбы, особо отметив на нем расположение постов и казарм. Однако ему не удалось выяснить распорядок дня Киры. Загвоздка в том, что князь проводит часть времени в особняке своего сына — возле дворца сёгуна. Незачем нападать на нору, когда лисы там нет, не так ли?

— Вы говорите мудро, князь. — Кошечка хотела лишь одного, чтобы князь скорее перешел к делу. Терпение действительно горькое бремя.

— Еще один воин из Ако, Отако Гэнго, изобразив из себя сынка богатого торговца тканями, поступил в ученики к одному мастеру чайных церемоний, вхожему в дом Киры. Он узнал, что князь Кира назначил церемонию «Забвение года» на утро шестого числа двенадцатого месяца, а значит, накануне этого дня его можно взять в собственной берлоге. Так и решил поступить Оёси.

— Но церемония отложена! Я еще могу попасть в Эдо вовремя! — Кошечка приподнялась с места, но Хино велел ей сесть.

— Вы только добавите воды в реку. Советник исполнит свой долг. Мстители из Ако считают, что лучше умереть так, чтобы их имена оказались у всех на устах, чем жить бесславно. И потом, сомнительно, чтобы вы успели попасть в столицу вовремя. А если бы и попали, вы лишь поставили бы под угрозу тщательно разработанный план.