Дорога Токайдо полностью

Хансиро, расстелив на татами шелковый платок, аккуратно положил на него свой длинный меч, потом сел и скрестил ноги, разметав одним движением левой руки по сторонам штанины своих хакама.

Удобно усевшись, ронин с холодной улыбкой взглянул на актера:

— А теперь, многоуважаемый попрошайка с речного берега, расскажите мне все.

Хрупкие остовы недоделанных зонтиков стояли по углам комнаты, напоминая огромных насекомых. Запах клея, казалось, заполнил все помещение. Хансиро стал рассматривать новый красный зонтик из вощанки. Вдруг с той стороны тонкой деревянной перегородки послышался звук разбившейся глиняной посуды.

— Ах ты, сучий таракан! — завопила женщина, и еще одна посудина разбилась.

Мастер, рассвирепев, двинул по той же стене длинным бруском из прочного дерева — японской мушмулы. Мастерская его была такой крошечной, что ему даже не пришлось вставать.

— Да будь же ты мужчиной! — заорал он невидимому соседу. — Выпори эту лису-бесовку! Выгони ее и найди себе красивого мальчишку с пухлым задом!

— Ах ты, животное! — взвизгнул в ответ женский голос. Еще одна посудина с треском раскололась на черепки.

— Этот дурак не мужчина, а подстилка под бабьим гузном!

Продолжая сердито бормотать что-то себе под нос, зонтичный мастер обернулся к Хансиро. Старик поклонился и прижался лбом к полу. Хансиро слегка наклонил голову. Когда мастер брал из его рук завернутые в бумагу деньги, Хансиро почувствовал, что пальцы старика жестки от рыбьего клея. На мгновение он представил себе, что его собственное сердце покрыто такой же непроницаемой оболочкой.

Уже пятнадцать лет Хансиро приходил на эту темную боковую улочку Эдо. Пятнадцать лет он отодвигал ту же пыльную бамбуковую занавеску и находил за ней все тот же беспорядок. Казалось, ни одна вещь тут не сдвигалась с места. Он проходил по кучам шевелившихся от его шагов обрезков цветной бумаги, садился, скрестив ноги, на продавленную заказчиками циновку-татами и медленно пил со старым женоненавистником слабый чай, поглядывая на растопыренные заготовки изделий.

Для постоянных покупателей старый мастер всегда держал несколько зонтов, сделанных из крепкой мушмулы, а не из бамбука. Хансиро покупал только их.

Выйдя из лавки, Хансиро мрачно осмотрелся вокруг. Старый зонтичный мастер почти не изменился за годы их знакомства, только стал больше сутулиться и еще сильнее ненавидеть «проклятых баб». Крошечная мастерская старика по-прежнему теснилась между старой баней и покосившейся лавкой, выцветший флаг которой предлагал покупателям средство от лишних волос. Но улицы вокруг мастерской сильно изменились, как и весь Эдо. И от этих изменений у Хансиро было тяжело на душе.

Как и всегда, дешевые темные ставни из сосны защищали дома среднего сословия от пыли и шума суетной столицы. Но за этими ставнями посредники при торговле рисом, продавцы скобяных изделий, оптовые торговцы чаем, одеждой, сакэ и лакированными вещами жили в запрещенной роскоши. После каждого из опустошительных пожаров, время от времени проносившихся по столице, эти люди воздвигали на пепелищах дома больше уничтоженных огнем. Хансиро хмурился, проходя гордой походкой по кварталам показной бедности.

Ни один из пяти сёгунов рода Токугава не смог помешать презренному сословию торгашей копить деньги, сёгуны сумели лишь запретить спекулянтам выставлять богатство напоказ. Токугава Цунаёси не разрешал торговцам иметь двери из кедрового дерева, украшать дома балками-фризами, использовать при постройке домов ценные породы дерева, ажурную резьбу и лакировку. Но кичливые горожане находили способы обойти и эти законы, и запреты, относившиеся к путешествиям и одежде.

Они устраивали роскошные вечера в веселых кварталах, где по закону не действовали никакие ограничения. Под скромными коричневыми или серыми верхними одеждами богачей сверкали шелковые подкладки малинового цвета, или цвета сливы, или зеленого цвета «крыла цикады». Во внутренних покоях у них висели на стенах ценные произведения старых мастеров живописи. За почерневшими от копоти фасадами убогих лачуг прятались великолепные дворцы, отделанные приятно пахнущими планками из кипариса и криптомерии, а покрытые белой штукатуркой кладовые торговцев были до верхних балок забиты сундуками, полными шелков, лакированных вещей и фарфора.

Здесь мир был перевернут и естественный порядок вещей искажен: низкорожденные люди, поставлявшие на рынке за раздутую плату товары, и гнусные ростовщики жили как князья. А император, потомок Аматерасу, великой богини Солнца, и законный правитель Японии, тоскливо ютился среди поблекшего великолепия своего двора в Киото, пока узурпаторы Токугава беззастенчиво правили его страной.