— Из мертвого тела легко вырвать волосы и ногти. Волосы эти осквернители могил продают мастерам, делающим парики. Ногти они красиво обрезают и продают в веселые кварталы. Женщины дарят их своим покровителям в знак любви. Так женщина может обмануть многих мужчин — заставить каждого думать, что она любит только его.
— А женщины знают, откуда берутся эти ногти? — Касанэ вздрогнула при мысли, что и она могла только что дотронуться до ногтя мертвеца. Похищение, рабство, грозный новый хозяин, разрытые могилы, ограбленные трупы — от всего этого ум Касанэ заходил за разум. Крестьянская девушка тряслась так, что вздрагивало пятно света, бежавшее перед ней.
— Мы… — Кошечка тотчас заметила ошибку и поправилась: — Женщины не думают об этом. Ногти им продают перекупщики, которые скупают эти знаки любви у грабителей. Покупательницы никогда не видят негодяев, добывающих товар.
«Носильщики гробов, священники и торговцы находят способы получать доход даже от смерти», — подумала Кошечка. Она вспомнила изящные обрезки ногтей в форме полумесяца, которые однажды купила сама, и впервые осознала, с какой руки они могли быть сорваны.
Через просветы в шатре листвы Кошечка увидела ребристые очертания плоскости, покрытой серебристым мхом. Хорошо утоптанная тропа вела к простой по форме часовне без стен, стоявшей в стороне от кладбища. Кошечка слегка ударила посохом по сундучку Касанэ и указала на эту часовенку:
— Мы будем спать там.
Возле места смерти имелось место жизни: маленькая часовня внутри была увешана деревянными ковшами без дна, освященными служившим и Будде, и синтоистским богам священником, о котором Кошечка и Касанэ уже слышали. Эти ковши брали домой беременные женщины. После успешных родов молодая мать выводила тушью сама или просила кого-нибудь начертать на стенке такого ковша ее имя и возраст и возвращала его в часовню.
— Приготовь постель, — приказала Кошечка.
— Слушаюсь, ваша честь.
Касанэ с облегчением подумала, что новый хозяин не собирается убивать ее. Она торопливо развернула циновки и положила одну поверх другой, чтобы постель господина была не такой тонкой.
— На одной можешь спать сама, — проворчала Кошечка. Земляной пол часовни был холодным как лед. Как бы сильно Кошечка ни злилась на Касанэ, она не могла позволить ей спать на голой земле.
— Вы очень добры, господин. — Касанэ встала на колени и несколько раз коснулась лбом пола. Потом она захлопотала вокруг Кошечки, набивая ее маленькую трубку табаком и зажигая с помощью кремня. Пока Кошечка курила, глядя на темный лес, еле освещенный луной, Касанэ вынула из сундучка и положила на циновку хозяина бумажный дорожный плащ своего погибшего брата, а поверх этой постели набросила вместо одеяла новый плащ Кошечки.
Потом деревенская девушка легла на вторую, ничем не покрытую циновку, поджала ноги и подоткнула подол своей одежды вокруг холодных как лед ступней, напрасно пытаясь согреть их, положила голову на руку, закрыла глаза и, дрожа от холода, стала думать о доме.
Сейчас во всех хижинах ее родной Сосновой деревни — лачугах под соломенными крышами, — наверно, уже потушили огонь. Ее родители и бабушка, конечно, спят на потертых соломенных циновках в единственной комнате своего крошечного дома, нисколько не беспокоясь за нее: они считают, что Касанэ, ее младший брат и семеро остальных земляков находятся на попечении главы общества паломников и идут в Исэ, к великому алтарю.
Касанэ была уверена, что судьба больше никогда не позволит ей увидеть родных, но не кляла своей участи — в любом случае она вскоре должна была расстаться с ними: нанятая родителями сваха уже просватала ее за незнакомого молодого крестьянина из соседней деревни. Посещение алтаря богини Солнца было традиционным паломничеством невесты. Но оно обернулось ужасной бедой. Касанэ знала, что, вернувшись в родную деревню, она опозорит свой дом. Она проживет всю жизнь одна. Пути назад нет.
У Касанэ защипало в носу, и она заплакала, уткнувшись лицом в локоть своей согнутой руки.
Сводник, таская Касанэ за собой и выкрадывая ее из гостиниц, уже много ночей не давал ей отдыха. Девушка так устала, что даже горе, холод и страх перед кладбищенскими ужасами не смогли помешать ей уснуть. Когда Кошечка отложила трубку, перебирая в уме невеселые мысли о предстоящем дне, деревенская девочка уже спала.
Во сне Касанэ выглядела такой беспомощной, что Кошечку обжег стыд при мысли о том, как плохо она обходилась с ней. Беглянка накрыла свою спутницу дешевым бумажным плащом, завернулась в свой плащ, положила посох рядом с циновкой и забылась тяжелым сном.
Поскольку в храме не было священника, его колокол молчал и ни один посторонний звук не тревожил сон Кошечки. Когда она открыла глаза, прошла уже половина часа Зайца и солнце взошло. Кошечка долго смотрела на связки пыльных деревянных ковшей, свисавших с широких балок потолка часовни. Каждый из них означал рождение ребенка. «Интересно, что все эти детки поделывают сейчас», — подумала она.
