"Здорово! Чего опаздываешь? — приветствовал Перс Толика, когда на следующий день он переступил порог волшебной дачи. — Мы с Колом истосковались все, тебя ожидаючи". — "Проспал. Сам подумай: среди недели появился шанс выспаться, как следует. Вот я и не удержался". "Так проспишь все Царствие Небесное, Анатоль. А я сегодня с богатым уловом. Гляди!", — Перс протянул Тэтэ коренастую бутылку с этикеткой "Слънчев бряг" на вздувшемся стеклянном брюхе. В бутылке колыхалась жидкость цвета разбавленного чая. "Это что за слезы мулата?", — спросил Толик. "Это болгарский бренди! — голосом конферансье, объявляющего выход народного артиста, провозгласил Перс. — Хоть и болгарский, зато бренди! Ограбил я папеньку еще на одну, пусть и ополовиненную бутылочку! Разве я не молодец?". — "Ты — молодец, швец, жнец и для врагов п….ц. А отцу опять скажешь, что разбил?". — "Нет, блин, скажу, что с Толей Топчиным на брудершафт выпил!". — "А не допускаешь, что твой папенька задастся простым, но насущным вопросом: чего это сынуля так часто бьет бутылки с импортным пойлом?". — "У меня переходный возраст, я нервный, непредсказуемый, себя не контролирую и за действия свои не отвечаю. И это, кстати, не треп, пацаны. Со мной на днях такая история приключилась — хоть стой, хоть вой. Мать мне дома трешку дает — ну, на карманные расходы, а я, вместо того, чтобы положить трешку в карман, беру и рву ее пополам! В натуре! Пополам! Само собой как-то получилось, механически! Как будто кто-то толкнул меня, заставил это сделать… Мать чуть не заземлилась тут же. Не из-за трешки — за меня испугалась. К врачу потащила… Ну, тот и сказал — возраст, дескать, такой специфический, повышенная возбудимость, непроизвольные рефлексы, безотчетные поступки и тому подобная ахинея. Мол, для моего возраста это нормально. У вас, пацаны, ничего такого не бывает?". — "Ты имеешь в виду трешки на карманные расходы? Увы, со мной такого не бывает. А с тобой, Кол?". — "Не-а". — "Видишь, Перс, твой случай — исключительный, а потому особенно тревожный". — "Да нет, я про безотчетные поступки…". "А-а, ну отчего же, со мной бывает, — Тэтэ сделал таинственное лицо. — В последнее время меня буквально преследует странное желание: хочется встать во время урока истории, подойди к Тасе, развернуть ее к себе спиной, наклонить, задрать подол, стащить колготки и задушить ее этими колготками — прямо здесь же в классе. Вот только можно ли назвать такой поступок безотчетным?". Старенькие половицы заскулили от взрыва хохота и топанья ногами в пол.
"И, тем не менее, Перс, — вернулся Тэтэ от хохота к изначальной теме разговора. — А ну как отец твой догадается, куда алкоголь из дома пропадает? Любой наделенный даже примитивным интеллектом индивид на его месте догадался бы". — "Не нагнетай, Анатоль! Все-таки ты — человек, забитый и запуганный родителями донельзя!.. Постоянно боишься, что они тебя поймают на чем-то неподобающем… Как так жить можно? У меня в семье другие порядки. И я со своим отцом все вопросы как-нибудь решу, не переживай. Да он и не заметит ничего! У него этого соцлагерного дерьма — полный бар всегда". — "Так это — дерьмо? А что ж ты нам его тогда предлагаешь?". — "Это дерьмо в сравнении с лучшими образцами, вот что я хотел сказать. А само по себе — пойдет, пить можно. Ты вообще пробовал бренди?". — "Нет". — "Ну, это как виски, только похуже". — "А ты и виски пробовал?". — "А то!". — "Настоящий?..". — "Самый что ни на есть!.. Шотландский. "Катти Сарк". — "Ну, и как?". — "Как коньяк, только получше". — "Про коньяк я уж и спрашивать не стану — догадался, что ты и его пробовал". — "Ты очень проницателен, Анатоль. Ну, все, хорош трындеть, давайте пить!".
