Толик, увидев, как Ника с Персом и Колом быстро отделились от школьной толпы, свернув в проулок, рванулся следом, увлекая за собой Веньку. Троица, должно быть, направлялась в кино. Главный городской кинотеатр детвора почитала так же, как парк аттракционов, без устали и роздыху наслаждаясь просмотром "Танцора диско", "Викингов", "Легенды о динозавре" и несравненных "Пиратов". Двухэтажное здание кинохрама, как рассказывали старожилы, в начале 70-х годов возвели строители из венгерского города-побратима — как дар своим советским друзьям. Интернациональный долг и элементарные правила вежливости требовали, чтобы кинотеатр был назван в честь города, уроженцами которого были искусные каменщики. Однако задача эта оказалась невыполнимой: название венгерского города мастеров, включающее в себя слоги и междометия вроде "кеш", "хер", "уй" и "вар", состояло аж из 14 букв и было столь же невыговариваемым на русском языке, как и само слово "невыговариваемое". Поэтому отцы подмосковного города-побратима, поломав язык и голову, решили назвать кинотеатр коротко и изысканно — "Дунай": благо венгерский побратим стоял на берегах именно этой славной реки. С тех самых пор пять неоновых букв, обрамленных неоновыми же бараньими завитками, символизирующими, по всей видимости, речные волны, гордо реяли на фронтоне кинотеатра. Правда, вскоре выяснилось, что неоновый "Дунай" поражен той же загадочной болезнью, что и все неоновые надписи в СССР: одна из букв в названии постоянно отказывалась гореть, вследствие чего вся надпись в темное время выглядела, словно щербатый рот. Сначала погасла буква "а". Оставшееся в наличии неглотаемое буквосочетание "Дун. й" будило воспоминания о венгерском географическо-лингвистическом кошмаре и рождало поток сальных шуточек местных парней о том, что неплохо бы погасить и "н", а затем и "д". Букву "а", впрочем, починили, после чего потухла "й". Образовавшееся "Дуна." тут же перекрестили в "Дуню". Впоследствии на фронтоне попеременно гасли разные буквы, однако просторечное имя "Дуня" закрепилось за кинотеатром навсегда.
Школьников влекло к "Дуне", как телят к теплому материнскому вымени и сочной луговой траве. Сюда они сбегали с уроков на утренние и дневные сеансы, сюда водили своих подруг, красноречиво бренча сэкономленной на визитах в школьную столовую мелочью. В вестибюле кинотеатра на первом этаже сгрудились железные любимцы пацанов всего города — игровые автоматы: "Морской бой", "Воздушный бой", "Авторалли", "Охотник", "Снайпер" и накрытый стеклянной полусферой настольный баскетбол. В противоположном углу вестибюля располагался не менее популярный у школьников, да и взрослых, бар, где ловкий и жизнерадостный бармен Мамука подавал посетителям чаши с жемчужными шарами мороженого, припорошенными шоколадной пыльцой, фруктовые соки в узких высоких стаканах с разноцветными "соломинками" и ароматный кофе. Мамука, чернявый мужчина с залысинами и золотым зубом, был очень разговорчив, предпочитая общение с молодыми девушками, коих он уверял, что обручальное кольцо на его поросшем жесткой шерсткой безымянном пальце правой руки — не более чем память о жене, с которой они уже расстались. "Мамукой клянусь!", — говорил при этом темпераментный бармен, глядя на собеседницу колхидскими глазами. Хотя все знали, что супруга Мамуки Валя по-прежнему состоит с ним в законном браке, пребывает в добром здравии и работает в отделе "Посуда" магазина "Подарки".
Толик был завсегдатаем кинотеатра не только из-за мороженого и автоматов. Он был очарован таинственной и пленительной атмосферой этого заведения, предвкушая, как совсем скоро, когда он закончит театральное училище, а, может, и того раньше, потрясенные горожане и бывшие одноклассники узрят на белом знамени экрана и его, Толика, неотразимый анфас. Он грезил этим всякий раз, когда в утробе зрительного зала медленно и печально испускали дух невидимые светильники, тьму пронзал горний луч кинопроектора, и на экране начинало твориться волшебство, предшествуемое киножурналом с рассказом о трудовой вахте на полях и в цехах (если повезет — "Фитилем" или "Ералашем").
