"Толян, ты чего, заснул? — Венька вывел его из оцепенения. — Что ты там увидел?". "Ага, заснул немного… Нет, ничего, показалось…, — забормотал Толик и подался вперед, как кучер на дрожках, чтобы Венька не увидел пару в пятом ряду слева: его отца он отлично знал в лицо. — Давай кино смотреть". Свет в зале, к счастью, начал гаснуть. После журнала он снова зажегся на короткое время, и Тэтэ, закрывая Веньке обзор, снова наклонился к спинке впереди стоящего кресла, развернувшись к другу всем телом. О том, что в этот момент он вдыхает запах волос Ники, Толик не думал. И не слышал, о чем они разговаривают с Персом. Весь фильм он, не отрываясь, смотрел на слившийся воедино от плеч и ниже двухголовый силуэт в пятом ряду, где сидел отец, а за пару минут до конца сеанса встал. "Толян, ты куда?", — изумленно спросил Венька. "Пошли-пошли, сейчас уже конец будет!.. Быстрее пошли, потом объясню!". Спустившись по проходу, они, стукаясь лбами и путаясь в складках занавеса, нащупали дверь и выскочили на улицу. Не отвечая на вопросы Веньки, Тэтэ потянул его за собой в расположенный рядом сквер. "Толян, да ты чего в самом деле?!". — "Подожди". Отец и девушка вышли из кинотеатра одними из последних. И тоже направились в сторону сквера. Толик попятился вглубь сада спящих голых деревьев, схоронившись за скользким стволом акации и знаком подозвав к себе Веньку. "Толян, ты можешь объяснить, наконец?! — недоумение Веньки достигло степени, которую принято называть крайней. — Погоди… (он проследил за взглядом друга) …по-моему, это твой отец там!". — "Хватит орать, ты, Ораниенбаум!.. Тише говори, Венька!..". — "А… кто это с ним?..". — "Это… его двоюродная племянница, что ли. Она в Москве живет, иногда к нам в гости приезжает". — "А чего ты прячешься?". — "Не хочу попадаться ему на глаза: обещал, что после демонстрации сразу домой приду. Так что, Венька, рот на замок, ну, ты понял, да?..". — "Ясен процесс, Толян, буду молчать, как монумент". Отец и девушка остановились возле скамейки. Отец достал сигарету. В тридцати метрах от него, прижавшись спиной к дереву, стоял его сын с другом. Стоял и дрожал не от холода, которого не было и в помине. Но отец не видел сына и не мог увидеть. Он пристально, как под гипнозом, смотрел в глаза своей молодой подруги, молчал и улыбался. Не докурив сигарету даже до половины, он отбросил ее в сторону. Девушка взяла отца под руку. Пройдя сквер насквозь, они вышли на соседнюю улицу. Отец поднял руку. Машины безразлично проносились мимо них, пока, наконец, одна не затормозила. Быстро переговорив с водителем, отец посадил спутницу на заднее сиденье, щелкнув дверцей, как мышеловкой. Сам сел рядом с шофером, и машина сорвалась с места, послав оставшемуся в сквере сыну воздушный поцелуй сизой струйкой выхлопных газов.
После кино Толик пошел домой к Веньке и просидел там до позднего вечера, рассеянно отвечая на вопросы раскрасневшейся Венькиной мамы, мотающейся между кухней и залой, полной гостей, рассеянно жевал тефтели, потом рассеянно разглядывал в комнате Веньки его гордость — коллекцию марок, включающую серию с портретами всех советских космонавтов. В эти минуты он думал о том, что не сможет рассказать про кинотеатр ни отцу, ни матери.
Снег выпал спустя несколько дней после праздничной оттепели, не дожидаясь, когда опостылевший всем ноябрь сдаст, наконец, пост свежему молодцеватому декабрю. В тот самый день первого снега все и случилось — все, чего Толик не мог себе и представить. Но сперва был снег. Первые невесомые перышки из ангельских крыл полетели с небес на землю после полудня. Толик в тот момент, как и весь класс, маялся на уроке химии. Измученный минорным учебным днем и не менее минорным пейзажем за окном он решил взбодрить одноклассников старым проверенным трюком, пустив по рядам записку с вопросом "Чьи носки висят на лампочке?". Выдранный из тетради листок бумаги с пометкой "Прочти и передай дальше" кочевал от парты к парте, оставляя за собой шлейф запрокинутых голов, глазеющих на потолок, и сдержанных смешков. И тут на улице пошел снег. Первой его заметила сидящая у окна Ленка Ворожеина, сразу же поделившись отрадной новостью с окружающими. "Снег, снег!..", — прошуршал по классной комнате восхищенный шепот, и десятки ликующих глаз, забыв про "носки на лампочке", вперились в окна, вид за которыми хорошел с каждой секундой. "Так, закончили любоваться снегом и вернулись к щелочам!", — требовательно постучала указкой по столу химичка Наталья Александровна, от которой не укрылось всеобщее волнение в классе. Легко сказать — "Закончили любоваться!". Иудеи, 40 лет водимые Моисеем по пустыне, не радовались так манне небесной, как радовались первому снегу эти дети, которым в последние дни, тянувшиеся дольше, чем 40 лет, столь не хватало светлых оттенков в жизни. И теперь, когда они, в конце концов, появились, химичка призывает забыть о них и вернуться к каким-то щелочам-сволочам! Шутить изволишь, мензурка очкастая!..
