— Да, Но куда, в какой океан? Под какую широту и долготу? Под чей флаг? Все это вопросы, на которые нет ответа. Мы вынуждены! признать, — лорд Чирей трагически сдвинул брови, — что ни бороться с самой пропагандой, Ни разогнать пушками имеющее быть собранье на неизвестном для нас мысу мы не можем.
Председатель вспыхнул от гнева.
— Лорд Чирей, герцог Брисьподстульский! — проговорил он, выпрямляя спину. — Если в течение трех дней мыс святого Макара не будет найдеи, мы добьемся того, что палата лордов лишит вас наследственного места.
— Лорд Чирей, герцог Брисьподстульский-темнее ночи. В таком состоянии люди обращаются обыкновенно или к Шерлоку Холмсу или к его другу, Доктору Ватсону, но несчастный Чирей давно уже не верил в английскую мифологию. Он сел в автомобиль, стиснул пальцы и велел везти себя в Гринвичскую обсерваторию, где, как известно, Имеется список всех часов, бьющих под какой бы то ни было широтой и долготой.
«Если на этом проклятом мысу хоть где нибудь повешены часы,— думал Чирей тоскливо! — юн найдется в списках!»
Пока герцог Брисьподстульскйй ломал таким образом руки, сидя в автомобиле, на самой — людной улице Нью-Йорка пролетал другой автомобиль, где сидел инженер Пальмер, потиравший себе руки с выражением полнейшего удовольствия. Подлетев к роскошному дворцу, он быстро поднялся по мраморной лестнице, вошел в столовую, сверкающую хрусталем и золотом, раскланялся с чистокровной дюжиной янки, жевавших вокруг стола, и громогласно воскликнул:
— Джентльмены, призыв на мыс святого Макара выполнен па все сто процентов. Я только что узнал по радио о появлении надписи в Белуджистане, Триполи, Северной Индии и Персии.
— Мистер Пальмер,— величественно — промычал Плойс, — садитесь и — кушайте. Сперва желудок, а потом идеологическая надстройка!
Шутка директора «Америкен-Гарн» была встречена одобрительным мычаньем. Механические подъемники десятый, раз вознеслись снизу вверх с новой сменой ароматичнейших блюд. Челюсти янки работали. Вентиляторы со всех сторон дышали прохладой и свежестью. Солнце за окном померкло, и , тотчас же зажглись люстры. Одновременно с. ними стеклянные двери распахнулись на огромную веранду, уставленную тропическими растениями. Дюжина столиков из яшмы выскочила снизу вверх, словно кнопки из звонка. На столиках появились кофе, ликеры, сигары, сифоны с водой и зубочистки.
— Сядем, мистер Пальмер, — важно проговорил, Плойс, завладевая зубочисткой. — Я должен сказать, что ваша новость нам уже известна. Мы интересуемся сейчас другим вопросом: Приняты ли вами меры для изобретения универпрода?
— Универпрода? — переспросил, инженер Пальмер.
— Ну, да, универсального продукта. Вы помните, я предложил вам создать продукт, который заинтересовал бы в одинаковой мере всех директоров нашего треста. Продукт, рассчитанный да кожу, шерсть, лен, паклю, нитки, ткань, кнопки и металлические изделия для наших прикладных фабрик. Вы понимаете, что мы начали рекламу в мировом масштабе совсем не для интересов отдельных фабрикантов ниток или летних тканей…
Инженер Пальмер таинственно улыбнулся.
— Дорогой мистер Плойс, я дума над универпродом. Мы имеем перед собой потребительский рынок больше чем в пятьсот миллионов душ, если принять во внимание Китай. Сперва я остановился на чемодане. Чемодан, изящный, портативный, в руках у вождя племени Плюю-Плюю, — это может импонировать. Но чемодан громоздок, дорог, — не демократичен. Тогда я изобрел подтяжки, что могло бы заинтересовать фабрикантов текстильных, кожевенных, кнопочных, пуговичных, резиновых и бумажных зараз. Но согласитесь, что молодой гонолуловец с подтяжками, но без штанов, производил бы отрицательное впечатление. Вместо универпрода подтяжки обратилась бы в предмет роскоши. И по зрелом размышлении я пришел к единственному выводу: универпродом может быть только колпак! Колпак всех видов, всех цветов, всех — комбинаций! Колпак, выделка которого принадлежала бы дорогому мистеру Дику, весьма удачно к тому же разрешающему для нас тайну нашей рекламы!
Эта таинственная экивока на жирного, маленького фабриканта шляп и мелкой галантереи имела какой-то особый смысл, сокрытый от наших читателей в интересах загадочности и таинственности мироздания, отмеченной еще неким Горацио, по видимому служившим у Шекспира на предмет составления рекламы. Она пришлась мистеру Плойсу в высшей степени по душе. Следует сказать, что мистер Плойс был в числе тех великих сердцем американцев, что непримиримо восстал на Чарльза Дарвина и даже жертвовал сто тысяч долларов на изъятие теории обезьяны из всех школ Соединенных штатов. «Потому что, — так сказал мистер Плойс на собрании баптистов, квакеров, пуритан и методистов, — если мы искореним из мира вое мистическое и загадочное, то на чем же, скажите, будет держаться торговая реклама?!»
Итак, намек на фабриканта шляп вызвал неистовый, длительный хохот всего собранья, не прекращавшийся в течение десяти минут.
— Охо-хо-хо! — стонал один, падая головой на ликерный столик.
— Ха-ха-ха! — рычал Другой, колотя себя по животу.
