— Теперь ты видишь, Пэгги, в чем дело, — угрюмо произнес блюститель закона — настоящий честный, первобытный язычник под кровлей моей тюрьмы, и я должен наставлять его в нечестивом кавендишизме, если не хочу лишиться наследственного места! Не бывать этому, Пэгги, клянусь чёртовой матерью майора, не бывать, хотя бы в намять того самого дня, когда я, — тут он ударил себя в грудь, — выгнал проклятого Кавендиша из своего собственного дома!
Каждому человеку дастся от судьбы бенефис. Нет сомнения, что на этот раз бенефис вызвал тому самому ульстерскому извозчику…чьи заплаты ка кафтане, пятна на фиакре и зловещие лысины на лошади воспитывали смирение и скромность и держал возницу в стороне от прочих собратий, и предмет мгновенного и отчаянного снижен товарных цен.
В эту минуту злополучный возница с перед сотней ульстерских жителей и, растопырив руки, описывает свое приключение идолопоклонником. Не только лавочники дворники, почтальоны курьеры слушают его вытаращив глаза, но даже сами полицейски с булавою в руках, с шашкой наголо, сопровождающие несчастного Боба Друка тюрьму, остановились и разинули рты.
— Вот он, братцы, как пить-есть он! — орет возница, изо всей силы тыча Друка и захлебываясь от блаженства. — Этот самый, который идолопоклонник, пожиратель огня! Нанимает он меня, братцы, на хорошем языке за двадцать фунтов ехать в замок Кавендиш!..
Возгласы ужаса. Легкий обморок у барышень, стоящих под руку с кавалерами. Два три кошелька из одного кармана в другой.
— А я, братцы, оборотился и вижу него во рте синий огонь! Я его за ворот а он шипши — и вдруг ка-ак взвился воздух неизвестно куда. А денежки мои плакали.
Закончив свою речь, возница загоготал таком восторге, точно плачущие деньги не доводились ему ни мало сродни. Между тем ульстерские жители густой толпой окружили полицейских, чтобы насладиться зрелищем живого идолопоклонника.
— Джентльмены, он бритый! — восклицал парикмахер, трогая пальцем щеку нашего героя.
— И пиджак на нем в самый раз! — орал портной.
— Он блондин!
— Он симпатичный!
— Он без обручального кольца! —пищали барышни, не желая слушать ученика колледжа, тщетно объяснявшего обществу, что язычники носят кольцо исключительно в носу.
Но самую несносную назойливость проявил ульстерский аптекарь. Прыгая вокруг, арестованного, он требовал, чтоб тот поговорил с ним по язычески. Напрасно полисмены ступали булавой и рассыпали отборные английские эпитеты, аптекарь не унижался и требовал языческой pечи.
Боб Друк, выведенный из терпенья всей этой сценой и не вынесший плевков из запломбированного аптекарского рта, вдруг страшно выкатил глава, сел на корточки, и завыл диким голосом:
— А-ли-гу-ли-лу-ли-би!
Тотчас же на площади воцарилась глубокая тишина. Католики перекрестились. Англиканцы схватились за внутренние карманы, где рядом с кисетами, лежали молитвенники. Барышни расплакались навзрыд. И, прежде чем Боб Друк успел опомниться, десятки дамских пальчиков швырнули ему на колени кто булочку, кто цветочек, кто сикспенс, а кто шоколадку.
Эта счастливая минута предрешила судьбу Боба Друка. Не успел, он дойти до тюрьмы, как уже усвоил всю гамму языческих настроений, от выкатывания глаз и сворачивания языка трубочкой до молитвенных телодвижений перед брюками майора Кавендиша. Что касается означенных брюк, то дорожа ими больше, чем собственной безопасностью, Боб поистине готов был превратить их в языческий фетиш.
Нет ничего удивительного, что экзотика, в изобилии разведенная Бобом, доставила тюремному начальству массу удовольствия. Надзиратель Химкинс не мог оторваться от глазка в камеру арестованного ни для обеда, ни для ужина и, проведя ночь без она, тотчас же ринулся на наблюдательный пост, чтоб не пропустить молитвенного танца идолопоклонника перед восходом солнца. По видимому, танец этот превосходил всякую виденную им хореографию, ибо понадобилось прямо-таки рвануть его за фалду, чтоб оборотить лицом к коронному судье города Ульстера и его дочери, мисс Пэгги.
Коронный судья прибыл в тюрьму, нагруженный, во-первых, словарем Аткинсона на букву И, во-вторых, двумя очищенными
зайцами в корзине, густо посыпанными кайенским перцем, и, в-третьих, множеством пробных предметов языческого культа, в целях облегчить допрос арестанта вещественными экспонатами. Тут были бумеранги, стрелы и кремневые ножики, взятые из местного доисторического музея. Деревянные чурбаны, и чурки. Пустые жестянки от консервов... Пуговицы, бусы, страусовые перья. Опрокинутые метлы. Индиго и просто синька...Не было только плодов мангуби, которые достать в Ульстере не представлялось никакой возможности. Мисс Пэгги, дрожа от любопытства, устремила на тюремного надзирателя мечтательные голубые глазки.
