– Надо брать дело в свои руки, – сыпал быстрыми словами молодой человек. – К черту правила. Враг себя ими не связывает. Вот и мы должны быть такими же. Конспирация так конспирация, убийство так убийство. Similia similibus. Моя идея состоит в том, что нужно создать подпольную террористическую организацию, которая будет находить и истреблять врагов государства. Я знаю вас как редкого на Руси человека, который мало говорит, но может многое сделать. Потому и зову в компаньоны. Помню ваши рассказы о том, как в Америке вы охотились на бандитов, которые мешали вам прокладывать трассу. Здесь то же самое. Что вы про это думаете?[7]
– Я думаю, что со мной вы говорите не с первым и наверняка уже что-то предприняли, – сказал Адриан, еще не решив, как относиться к энергичной затее. Убийство главного администратора корпорации, то бишь империи, ему не понравилось. Всякая политическая турбуленция снижает деловую активность, перенаправляет инвестиционные потоки и повышает риски. Однако было не до конца ясно, бандиты ли те, кто убил царя. Бандиты ведь живут только шкурным интересом, а тут другое.
– Разумеется, – повторил собеседник свое любимое слово. – Я изложил свой план в письменном виде и отправил дяде Ростиславу. Не рассказывал я вам про него? О, у нас в высшей степени колоритное семейство. – Сергей Юльевич рассмеялся. – Дядя Ростислав тоже человек действия. Генерал Фадеев – тот самый. Наверно, слышали? Ему всегда было тесно в рамках конвенционной жизни. Он помогал египетскому хедиву создавать армию. Во время войны сражался волонтером в Черногории. Потом сделался писателем. Одним словом, такой же искатель приключений, как кузина Элен, хоть совсем в ином роде.
– Что-то припоминаю из газет, – кивнул Ларцев. – Хотя обычно я читаю только деловую страницу.
– Дядя Ростислав в Петербурге считается рыцарем-крестоносцем самодержавия и патриотизма. Должностей ему не дают, он у властей слывет субъектом непредсказуемым и неконтролируемым, но всех знает и всюду вхож. Я был уверен, что в эти дни он не станет сидеть сложа руки. Так и есть. Мне немедленно пришел ответ, телеграммой. «Приезжай. Сведу с хорошими людьми». Вот я и еду. Решил захватить вас с собой. Завтра вечером свожу вас к Элен, предварительно с нею поговорив. Покажете дочь. А потом отправимся к дяде и его «хорошим людям». Их я тоже предварю.
Сергей Юльевич наклонился, тронул Ларцева за рукав:
– Право, не отказывайтесь. Просто сходите и послушайте. Да – да, нет – нет. Я поручусь перед ними за то, что вы в любом случае сохраните тайну. Тем более, что, если я правильно угадываю масштаб участников, опасаться разоблачения им нечего.
Адриан вспомнил, как в прошлом году его заманивал на другую сторону баррикад Мишель Питовранов, и поморщился.
– Давайте по-честному, по-деловому. – Сергей Юльевич заметил гримасу и протянул ладонь. – Если завтра кузина поможет вашей дочери, вы идете со мной к дяде Ростиславу.
– Если поможет – пойду куда угодно.
Скрепили уговор рукопожатием.
В назначенный час Сергей Юльевич подвез Ларцевых к меблированным номерам на Петроградской стороне в своем экипаже, но сам входить не стал.
– Элен вас ждет, а меня увольте. Я давеча пообщался с Посланницей Космоса – так она себя теперь называет. Хватит. До сих пор мурашки по хребту. С годами Элен сделалась жутковата. Глядит – как череп сверлит. И вот еще что. Надо будет сделать взнос в «Фонд Познания Непознанного». Или «Неопознанного»? Не запомнил. Когда будете уходить, положите в чалму (увидите там на столе) рублей сто, а лучше двести. Посланница Космоса и с меня слупила, даром что я ей родственник.
Позвонили в колокольчик. Дверь открылась будто сама собой. В неосвещенной прихожей никого не было.
– Духовито, – шепнула Антонина, потянув носом.
Пахло какими-то пряными, сладкими ароматами. Маленькая Маруся с несвойственной ей резвостью вдруг кинулась вперед, в полумрак.
– Как козленок к мамкиной тите, – удивилась госпожа Ларцева.
Адриан покосился в сторону. Дверь все же открылась не сама. Сбоку, полускрытый створкой, стоял смуглый отрок с длинными вьющимися волосами. Он был в расшитой золотом бархатной куртке и атласной шапочке, смотрел вниз.
Супруги двинулись вперед – туда, откуда лился мягкий свет. Азиат, бесшумно ступая, следовал за ними.
В комнате из мебели имелся только стол (на нем действительно лежала чалма), по полу были разбросаны подушки, стены задрапированы разноцветными шелковыми тканями, окна укрыты переливчатой кисеей.
В углу на ковре сидела грузная немолодая тетка (дамой назвать ее было трудно) – в бесформенной хламиде, цыганского вида шали на голове, с длинной папиросой в зубах. Посередине лба у диковинной особы посверкивала приклеенная точка.
Удивительней всего, что Маруся стояла перед этим чудищем, не выказывая никакого страха. Они смотрели друга на друга не отрываясь. Взгляд у мадам Блаватской (Сергей Юльевич сказал, что такова фамилия его кузины) был тяжелым, лицо холодным. На детей обычно так не смотрят.
