– Нужен тайный трибунал, с полномочием выносить приговоры!
– Затребовать у Департамента полиции копию картотеки революционеров!
– Лично я готов возглавить резидентское бюро в Париже, господа. У меня там особняк, это поможет избежать лишних издержек.
– Ах, барон, за издержками дело не станет. Банкиры и заводчики обеспечат нас любыми суммами. Поручите это мне.
– Господа, господа, эмблема у нас уже есть, но нужен девиз. Была грозная формула «Слово и дело!», а я предлагаю: «Не слово, но дело». Как вам?
В оживленной беседе не участвовали только Адриан и Воронин. Вика внимательно слушал и кое-что записывал.
Об обещанной присяге никто не вспоминал.
В одиннадцать постучался дворецкий, сообщил, что накрыт ужин. Остались все кроме Ларцева, отговорившегося семейными обстоятельствами, и Воронина, сказавшего, что он должен ехать к обер-прокурору.
– Как тебе «Священная дружина»? – спросил Вика, когда они вышли на улицу.
– Ничего путного не выйдет. Когда государство защищают бандитскими методами, оно становится бандитским.
«Сергей Юльевич – человек умный, он скоро это поймет и не будет на меня в претензии», – мысленно прибавил Ларцев, вспоминая, каким укоризненным взглядом проводил его коллега.
– Именно так, – кивнул Воронин. – Государство – это Порядок, Революция – Хаос. Нельзя спасти Порядок, впрыскивая ему дозу Хаоса. Такая гомеопатия слишком рискованна. Мне затея первоначально показалась перспективной, но теперь я вижу, что вы оба правы.
– Кто это – «вы оба»?
– Мой начальник сказал то же самое, на свой божественный лад: бесы архангелу не помощники. Я уговорил его послать меня на разведку – посмотреть на затею Владимира Александровича вблизи.
– Владимира Александровича?
– Государева брата. Того, к кому обращались «ваше высочество». М-да, – задумчиво прибавил Воронин, – еще одного, теневого царя России не нужно. И вообще я прихожу к выводу, что всякая самодеятельность, даже самого похвального, верноподданнического толка приносит системе больше вреда, чем пользы. Ключевое условие Порядка – единый контроль. В том числе и над своими.
– А сохраните вы с Лорис-Меликовым контроль? – спросил Ларцев про главное. – Мне хаоса в стране не надо.
– Сохраним. Только без Лорис-Меликова, – ответил Вика.
Адриан удивился. Он понятия не имел, что приятель поменял одного сюзерена на другого, и полагал, что под «начальником» Воронин имеет в виду министра внутренних дел. Однако расспрашивать не стал – политические тонкости Ларцева не интересовали.
– Ну и хорошо. Тогда я завтра же уеду.
– Куда?
– К себе, в Бологое. Семья останется в Петербурге, дочке нужно заниматься с логопедом, а я буду жить на озере, прямо у места испытаний, у меня там сторожка. Сейчас потеплеет, лед будет утоньшаться, и начнется самое интересное…
Он стал увлеченно рассказывать про выведенную им формулу корреляции массы и скорости поезда с толщиной ледяного покрытия, а также про «длинные шпалы» – изобретение, которым гордился. Очень простое: если класть не стандартные шпалы, а саженные, прочность льда троекратно возрастает.
– Завидую я тебе, – со вздохом сказал Воронин. – Азартно живешь. Мне предстоит работа куда скучнее.
– Какая?
Виктор Аполлонович только вздохнул.
Вокруг государя шла упорная маневренная война между сторонниками Манифеста и его противниками. На поверхности ничего не происходило – ни заседаний, ни дискуссий, ни конфронтаций. Всё это напоминало шахматную партию, в которой оппоненты долго раздумывают над каждым следующим ходом.
Инициативой владел Лорис-Меликов. Пользуясь своим положением начальника всех правоохранительных сил, отвечающего за безопасность государя, Михаил Тариэлович уговорил царя перебраться из опасного Петербурга в Гатчину, которая будет превращена в неприступную крепость. Фокус был не в безопасности, а в особом режиме, который устанавливался в загородной резиденции. Доступ к особе императора строжайше ограничивался вплоть до изловления всех подпольщиков. Даже члены кабинета министров могли являться во дворец не иначе как по вызову и в строгом соответствии с протоколом.
Замысел Лориса был очевиден. Голосование 8 марта выявило всех противников Манифеста. Министр намеревался изолировать императора от их вредоносного влияния. Даже обер-прокурор, ближайший советник Александра, прежде часами не выходивший из царского кабинета, теперь должен был предварительно списываться с лорисовской канцелярией, обосновывая необходимость каждой аудиенции.
Получив доступ к венценосной особе, высшие сановники государя могли попасть в Гатчину не иначе как специальным поездом, состоявшим из локомотива и единственного вагона.
– Он переиграл вас! – сказал Воронин начальнику, узнав об этих новшествах. – Сам будет проводить в Гатчине столько времени, сколько пожелает, а вас станет пускать изредка и ненадолго. К Лорису присоединится Константин – ему как члену августейшей семьи можно приезжать в Гатчину когда угодно. Вдвоем они заморочат царю голову. Государь внушаем и… – Он хотел сказать «недалек», но нашел более уместное слово: – …И бесхитростен.
