Когда Вика вышел в коридор, отлично спевшийся квартет грянул «Херувимскую» Львовского – три мужских голоса, один женский, одно из любимых песнопений действительного статского советника.
«Вся-акое ныне житее-ейское отложим попече-е-ение», – отменным тенором подхватил Воронин, уверенный, что повторного приглашения в постоянные секретари не последует.
Как и предсказывал обер-прокурор, в Гатчине чаще всего бывал министр внутренних дел, каждый раз заглядывавший и к Воронину. Отношения с бывшим начальником оставались прекрасными, и это Виктора Аполлоновича немного мучило, он чувствовал себя двуликим Янусом, но терпеливо сносил этот моральный дискомфорт. Говорил себе, что не иудствует ради тридцати сребреников, а спасает отечество, да и Лорис отнюдь не Иисус Христос.
Иногда у государя появлялся брат Владимир, но не часто. Он был увлечен своей «Дружиной» и к тому же получил пост командующего гвардией. Назначение великому князю устроил хитрый Лорис, который, разумеется, знал и о «Священной дружине». Чересчур энергичного Владимира Александровича лучше было отвлечь посторонними делами.
Зато каждый день – Победоносцев опять угадал – к племяннику заезжал Константин Николаевич.
В один из последних мартовских дней великий князь прибыл, когда у Воронина в кабинете находилась жена.
Его высочество вошел поздороваться. Они с Корнелией Львовной были давние приятели.
– Что, Лисистрата, соскучились по мужу? – весело сказал он, пожимая госпоже Ворониной руку, и перешел на заговорщический шепот: – Ничего, осада скоро закончится. Руслан Тариэлович одолеет старика Черномора – с помощью нашего Арамиса – и семья воссоединится.
– Я запуталась. Слишком много литературных отсылок, – изобразила непонятливость госпожа Воронина. – Кто Руслан Тариэлович, поняла, но «Черномор» – это вы о ком? И в чем заключается помощь моего Вики? Он всего лишь временно исполняет секретарские обязанности.
– Бросьте, – засмеялся великий князь. – Я всё знаю от Лориса. Что ваш муж приставлен доглядывать за
Лукаво подмигнул и пошел к племяннику, победительный, благоухающий одеколоном.
Донесся легкий, для проформы, стук в дверь, раскатистый голос:
– Саша, что ты сидишь с задвинутыми шторами? В мире весна, солнце! Сядем у окна, я расскажу тебе кое-что прелюбо… – Дверь закрылась.
– Константин Петрович ошибается в одном, – тихо сказала Корнелия Львовна. – Недооценивает этого бонвивана. Государь за один год лишился матери и отца, еще и сам превратился в отца нации. Ему одиноко и бесприютно, он ведь внутренне очень в себе не уверен. Его тянет к людям, перед которыми можно не изображать царя, а просто быть собой. Константин отлично на этом играет. Каждое его появление для государя – праздник. Ты знаешь, каким душкой бывает его высочество, когда ему нужно. Уверена, что былая неприязнь между дядей и племянником поблекла. Посмотри, что происходит. Лорис пытается завоевать ум Александра, Победоносцев – душу, а Константин Николаевич – осиротевшее сердце. Неизвестно, какой из этих рычагов сильнее.
– Даже если так, разве я могу что-то сделать? – нахмурился Вика. Жена, как обычно, была права. Император действительно очень переменился по отношению к Константину. Сегодня, например, уже дважды спрашивал, не приехал ли дядя.
– Конечно, можешь. Ты способен на многое, потому я тебя и люблю. Победоносцев считает себя шахматистом, а тебя – важной фигурой в его игре. Может быть, даже ферзем. А ты перемени роли. Шахматист – ты, это Победоносцев твой ферзь. Разрабатывай собственную партию.
– Например, какую? – спросил внимательно слушавший Воронин.
Жена наклонилась ближе, перешла на шепот.
Когда великий князь вышел от государя и, проходя через приемную, дружески помахал Воронину рукой, тот сделал двойной жест: сначала приложил палец к губам, а потом поманил к себе – со всей возможной почтительностью. Немного удивившись, Константин Николаевич зашел в секретарскую.
– Вы желаете мне что-то сообщить?
Вика бровями показал на дверной проем. Его высочество оглянулся на зевающего за столом генерала, кивнул и подошел ближе.
– Что такое? – шепнул он.
– Ваше высочество, – тихо заговорил Виктор Аполлонович, изображая мучительные колебания. – Я могу на эту… болезненную тему только с вами… Только вы можете предпринять действие, которое на уме у всех, однако же ни у кого не хватает смелости… – Запнулся и, словно набравшись мужества: – Вы ведь тоже об этом думаете. Не можете не думать…
Чрезвычайно заинтригованный, великий князь придвинулся.
– Да о чем я должен думать?
– О том, что произойдет, если… если террористы убьют императора, – одними губами, беззвучно произнес Воронин.
– Это невозможно при таких мерах предосторожности!
