– А взорвать Зимний дворец было возможно? Народовольцы – сущие дьяволы, способные пролезть в любую щель. Поверьте, я знаю, что говорю. Я ведь состоял в Следственной комиссии. Вообразите, что произошло ужасное – новый государь тоже убит. Наследнику Николаю двенадцатый год. Значит, править империей будет регент. В ситуации еще более тяжелой, чем нынешняя. А кто будет регентом, не определено. Все боятся говорить об этом с его величеством. Случись беда – начнется безвластие, смута. Страшнее этого ничего не бывает.
– Разве не очевидно, что регентом должен быть старший родственник, я? – спросил Константин Николаевич, сдвигая брови. Кажется, перед ним только сейчас открылась подобная перспектива.
– Закон прямо этого не устанавливает, но по династической логике регентом скорее станет следующий по возрасту брат императора.
– Владимир?! Но он для этого совершенно негоден!
– Вот и я об этом, – многозначительно молвил Виктор Аполлонович, а больше ничего говорить не стал.
Великий князь пришел в волнение.
– Нет, я с Сашей про это говорить не могу… – прошептал он, подумав. – Лорис? Чересчур осторожен, не захочет расстраивать царя…
– Если позволите, заговорить с его величеством на эту тему могу я, улучив правильный момент, – предложил тогда Вика. – Я не боюсь вызвать на себя гнев. Вы меня знаете много лет. Наши пути сходились и расходились, но вам известно, что я никогда не дорожил карьерой. Я до сих пор в том же чине, который получил еще при вас.
– Это верно, – кивнул Константин. – Я знаю, мой дорогой Арамис, что вы всегда были паладином империи.
– Пусть государь на меня рассердится. Пусть выгонит. Но кто-то должен поселить эту мысль в его голову. Всё, что мне нужно, – ваше соизволение.
На глазах у великого князя выступили растроганные слезы.
– Когда вы это сделаете, мой верный мушкетер? – прошептал Константин.
– Завтра же. Приезжайте к обеду. Если у нас не будет возможности перекинуться словом, я подам вам вот такой знак. – Воронин почесал подбородок. – Это будет означать, что разговор состоялся и прошел успешно. Можете без опасений беседовать об этом с его величеством с глазу на глаз.
Из приемной генерал Черевин с любопытством наблюдал за загадочным перешептыванием.
– Благодарю вас, благодарю, – с чувством сказал великий князь и пошел к выходу.
– Вы уверены, ваше высочество? – громко спросил вслед Вика.
– Абсолютно, – обернулся Константин. – Обязательно сделайте это. Tâtez le terrain.[9]
Тряхнул кулаком, что, очевидно, должно было придать секретарю твердости. Удалился.
– О чем это он? – с любопытством спросил генерал.
– Не спрашивайте, – озабоченно отвечал Воронин. – Это важное дело, касающееся только государя.
На следующий день, после обычного доклада по корреспонденции, перед самым обедом, Воронин, кашлянув, сказал царю:
– Ваше величество, я провел бессонную ночь… Я долго колебался, но в конце концов понял, что мой долг… Я… я считаю бесчестным кривить душой перед монархом. Мой долг всё вам рассказать.
Царь смотрел на бормочущего невнятицу секретаря, всегда такого четкого и бесстрастного, с удивлением.
– В чем дело?
– Вчера у меня состоялся разговор с его высочеством… Я оказался в очень трудном положении… У меня ведь с великим князем Константином Николаевичем многолетние отношения, я из «константиновцев»…
– Я знаю. И что же?
– Его высочество удостоил меня своим доверием, и мне очень нелегко. Но долг перед государем выше, чем личные чувства…
– Да говорите же, черт бы вас побрал! – рявкнул не на шутку обеспокоенный император. – Что затеял дядя?
– Он заботится о государстве, я понимаю. И в сущности, прав. Просто мне тяжело, что он попросил меня выяснить этот… вопрос околичным образом. Попросил – это его выражение – «прозондировать почву».
– Какую почву?
– Касательно регентства.
– Регентства?
– Да. В случае, если… если вас постигнет участь августейшего родителя… – Виктор Аполлонович опустил глаза. – Мне был очень тяжел этот разговор. Генерал Черевин отчасти при нем присутствовал и может подтвердить, что настойчивость его высочества повергла меня в смятение.
Царь насупился.
– Что ж, это правда. О регентстве надо позаботиться заранее. Только ведь дядя Костя, конечно же, считает наилучшей кандидатурой себя, а я не уверен… Как вы полагаете, Воронин, хорош ли он будет в качестве регента? Спрашиваю вас как человека честного и откровенного.
– Поэтому я и не мог уснуть, – мрачно ответил Виктор Аполлонович. – Представлял себе… всякие ужасы. А также вспомнил прошлогоднюю историю, со взрывом во дворце. Константин Николаевич тогда отсутствовал.
– Да, я помню. Он был нездоров.
– Не совсем так. Он
