Победоносцев слушал причитания помощника безмятежно.
– Что вы волнуетесь? Бог на нашей стороне, надобно доверять Его промыслу. А также новейшим открытиям науки.
– Какой науки? – удивился Воронин.
– Диэтологии. – Победоносцев важно поднял палец. – Науки о здоровом питании. Ученые доказали, что человек есть то, чем он питается. И в химическом смысле, и в медицинском. Коли пища здоровая, организм здоров. Коли вредная – тело болеет.
Вика смотрел на обер-прокурора в недоумении.
– То же, и в еще большей степени, относится к пище умственной, – тоном лектора продолжил Константин Петрович. – Мысли и сведения, которыми кормят человека, определяют его взгляды и поступки.
– И я о том же! Лорис и его присные будут пичкать государя своей отравой!
– Иногда полезна и отрава. Но еще благотворней лечебное голодание. Пусть либералы монополизируют государя, перекормят его собой и до смерти ему надоедят. Лорис будет давить на царя своей самоуверенностью, требовать решений по массе сложнейших вопросов, чтобы продемонстрировать свою ценность и незаменимость. Я знаю моего Сашу, ему это не понравится. Всю жизнь ему давали понять, что он недостаточно остр умом, недостаточно образован – одним словом,
– Не рискованно ли прерывать ваши доверительные отношения? – засомневался Воронин.
– А они не будут прерваны. Я каждый день буду писать государю. Среди прочего поминая о том, что препятствием к нашим очным встречам является Лорис. А когда государь пришлет мне прямое приглашение, я расхвораюсь. Незачем настораживать армянина. Пусть считает, что все козыри у него. В письмах я буду безошибочно угадывать чаяния государя, разрешать его сомнения, вовремя давать нужные советы. Не по наитию свыше. Мне поможете вы.
– Каким образом?!
– Я посоветовал государю обновить ближайшее окружение. Секретари и адъютанты, обслуживавшие его в бытность наследником, – люди лично ему приятные, но, увы, безо всякого государственного опыта. С ними хорошо выпивать и охотиться, но не управлять державой. То есть, разумеется, прогонять их незачем, в Гатчине государю без приятелей будет тоскливо, однако надобно обзавестись умными и умелыми помощниками. Вас, Виктор Аполлонович, вечно всем одалживают. Такова доля хорошего работника. Будете временно состоять при особе императора в качестве секретаря по статским вопросам. Всё уже решено. С Михаилом Тариэловичем затруднений не возникло, он горячо поддержал вашу кандидатуру.
Обер-прокурор слегка раздвинул бледные губы в улыбке.
– Будете отправлять мне подробнейшие отчеты. Ими я и стану руководствоваться. Вся корреспонденция из Гатчины наверняка будет перлюстрироваться, но мы с вами установим связь через курьера. Корнелии Львовне жить с вами во дворце нельзя, но она может каждый день вас навещать. Она будет забирать ваши доклады и передавать вам мои инструкции.
«Лорис хороший шахматист, а этот – гроссмейстер», – с восхищением подумал Вика.
Потом был разговор с Лорисом, который сказал, что назначение действительного статского советника временным секретарем его величества – превосходная идея, и тоже попросил делиться наблюдениями.
Так Виктор Аполлонович в Гатчине и жил: министру внутренних дел докладывал явно и устно, а обер-прокурору – тайно и письменно, через жену.
Как и предвидел Воронин, жизнь в золотой клетке оказалась невыносимо скучна.
Начать с того, что клетка была не особенно золотой. Гатчинский дворец давно находился в полузапустении, три последних царя его не жаловали и бывали здесь редко. Безопасность и комфорт плохо сочетаются друг с другом, пример тому – средневековые замки.
Повсюду стоял грохот, под ногами хрустела известка, в воздухе летала пыль, топали сапожищами люди в рабочей одежде. Это в корпусе, предназначенном для проживания императорской фамилии, срочно меняли водопроводные трубы и проводили электричество, сигнализацию, рыли подземный ход на случай аварийной эвакуации. Делали всё это не мастеровые, ведь посторонних в резиденцию не пускали, а чины дворцовой полиции, у которых получалось неважно. То зальет половину этажа, то перегорит свет, то кого-нибудь пришибет отвалившейся с потолка штукатуркой.
Сами апартаменты были узкие, тесные, с низкими потолками, потому что находились в антресолях. Зато все двери выходили в прямоугольный коридор, что очень облегчало охрану. Большинство же комнат огромного дворца – их насчитывалось не менее пятисот – стояли пустые.
