– Ребенка обчество подымет, – сказал чернобородый, – а компенсацию Фильке выдать надо, чтоб знал, как чужих девок портить. Желаем, чтоб нам его, паскуду, отдали на часок-другой.
– А вы его до смерти уходите?! – закричали коньковские. – Накося, выкуси!
Снова зазвонил колокольчик.
– Компенсацией называется денежное вознаграждение, – объяснил посредник. – На бессудную расправу никто обвиняемого не отдаст. Запрещено законом. Какого вознаграждения желает пострадавшая?
Девица Лукошкина крикнула:
– Чтоб Наташку свою прогнал, а меня взял!
– Тихо, дура! – вскочил рядом с нею встрепанный мужик, наверное, отец. – Как он тя возьмет при живой жене? Пускай сто рублей плотит! Или шкуру с его содрать!
– Таким образом, – подытожил граф, – обвиняемому предоставляется выбор. Кузьмин, вы должны или заплатить штраф в сто рублей, или согласиться на телесное наказание.
– Это скоко мне влепят? – спросил соблазнитель.
– По закону больше пятидесяти плетей нельзя.
– А кто бить будет? Наши или приятновские? Я согласный, только если свои.
На оскорбленной стороне закричали:
– Хитрый какой! Коньковские будут бить только для виду!
Последовало долгое и жаркое препирательство, которое Воронцов назвал «прениями сторон» и каким-то чудом удержал в ненасильственных рамках. В конце концов условились, что бить будут по очереди: раз – коньковский секарь, без потачки, и раз – приятновский, без зверства.
…Потом Евгений Николаевич подошел к понурому Листвицкому, грустно ему улыбнулся.
– Я вначале тоже расстраивался, а потом понял. Поймите, привычка к побоям у крестьян с детства, ничего унизительного в этом они не видят. А деньги им достаются очень дорого. Когда такой Филька осознает позор телесного наказания и будет скорее готов уплатить штраф, чем подвергнуться публичной порке, вот тогда и только тогда можно начинать с ним разговоры о свободе. Не удивляйтесь, Алексей Степанович, мне известно о вашей вчерашней агитации. Крестьяне мне всё рассказывают.
И похлопал Алешу по плечу – без превосходства, а с сочувствием. Это было обидней всего.
Кавказское предгорье в начале лета – земной рай. Тенистые долины и поросшие разноцветным кустарником холмы, еще не выгоревшая на солнце изумрудная трава, звонкие хрустальные реки. Но Адриан Ларцев всю свою жизнь провел среди красот природы, поэтому не обращал на них внимания. Ландшафты он привык оценивать с точки зрения удобности или неудобности. В этом смысле, по мнению бывалого железнодорожника, в южном Ставрополье было не хуже, чем в Вайоминге. Даже несколько лучше. Те же сложности рельефа, но нет нужды пробивать длинные туннели и проще со снабжением, потому что отовсюду не столь далеко до населенных пунктов – казачьих станиц. В остальном в точности такая же работа. Сначала размечаешь трассу, потом пускаешь землекопов, если понадобится – взрывников и мостовщиков, кладешь рельсы-шпалы плюс, конечно, снабжение-обеспечение-охрана.
Разметкой трассы Адриан всегда занимался лично. Малейшая ошибка или непродуманность на этом этапе обходилась лишними затратами. Надо учитывать всё: градус подъема и спуска, плотность грунтов, особенности снежного покрова в зимний период и тысячу других деталей. Важную роль, как и в Америке, играли соображения безопасности, ибо в горах водились разбойники-абреки. Конечно, это было не так серьезно, как американские абреки, индейцы, но все-таки требовало финансового расчета: что выгодней – строить дорогу коротким путем в опасной местности, тратясь на большую охрану, или удлинить трассу, но обойтись без непроизводительных расходов и возможных людских потерь.
По поводу безопасности чуть ли не в первый же день пришлось скрестить копья с главным инженером Микишовым, который привык все решения принимать единовластно. Ларцев был к столкновению готов и даже сам его спровоцировал, зная, что двух петухов в курятнике не бывает. Надо сразу установить иерархию, иначе потом будут постоянные трения. Определяется иерархия не должностью, а деловыми качествами и силой характера.
Путейские начальники в Америке – люди железные, крутого нрава. Микишов же Ларцева при первом знакомстве приятно удивил. Разговор его был обходителен, круглое лицо улыбчиво, голос тих, манеры мягки. Мысленно Адриан сразу окрестил инженера Мякишем. Иллюзии, однако, не поддался. Видал он в Америке и администраторов, которые мягко стелют. Это люди хитрые, природные кукловоды. Берут не мытьем, так катаньем.
Распоряжения подчиненным Харитон Лукьянович отдавал ласково, но в то же время непреклонно. Если ему возражали, говорил: «Вы уж, голубчик, душа моя, потрудитесь сделать, как я велел» – и так веско, что спор тут же прекращался.
На инспектора он обрушил лавину всевозможных сведений: цифр, имен, названий. «Покорнейше осведомился», каковы будут распоряжения по тысяче самых разных технических вопросов. Будет давить компетентностью и незаменимостью, догадался Адриан. И стал на все вопросы обстоятельно отвечать – в дороге он не только кидал уголь в топку, но и готовился.
