– Именно этим принципом в своей деятельности намерен руководствоваться я. Всякий честный работник, желающий блага государству, мне дорогой союзник, которого я приму с распростертыми объятьями. Мои враги – те, кто желает государство ослабить и разрушить. Ибо Россия без государства – как плоть без позвоночника. Моя стратегия – отсечение и изоляция тех немногочисленных элементов, которые поставили своей сознательной задачей переломить этот хребет. Я буду опираться на все здоровые общественные силы. Компромисс между так называемыми либералами и так называемыми державниками – вот единственный путь, который спасет Россию. Государственнический либерализм или либеральное государственничество – таковы должны быть две соперничающие российские партии. Соперничающие – но не враждующие. Думаю, им будет нетрудно между собой договориться по самым важным вопросам. Возражения против такой программы есть? Прошу откровенно, без стеснений. Это мое всегдашнее правило в работе: не согласны – возражайте.
Он прав, сказал себе Воронин. Мы с тем же Эженом Воронцовым расходимся по тысяче разных поводов, но оба желаем стране блага, оба приходим в ужас от террора. Эжен и такие, как он, винят нас в полицейском произволе и тычут в нос виселицами. Но разве мне нравятся виселицы? Да если б можно было обойтись без них, я первый запел бы осанну! Я, со своей стороны, виню либералов в пособничестве терроризму, но ведь на самом деле они вовсе не за бомбы, они против репрессий. И если почуют изменение политического климата, с облегчением отвернутся от разрушителей.
– Я согласен с такой программой, – сказал Скуратов.
– Я тоже. Если она осуществима, – молвил Воронин.
– Осуществима ли она, будет ясно по тому, сумеете ли вы двое работать друг с другом. Можете вы оставить в прошлом взаимные претензии и обиды, если таковые были?
Полковник протянул руку:
– Я готов попробовать.
Арамис пожал ее.
– Я тоже.
Вика был очень взволнован. Теперь он понимал, почему государь вознес провинциального администратора на вершину правительственной пирамиды. Граф Лорис-Меликов необходим империи. Это острейший ум во всей России.
Когда полковник вышел, Михаил Тариэлович стал говорить с Ворониным уже как со своим сотрудником, без красивостей и деклараций. Объяснил, какой именно работы от него ожидает.
Сейчас первейшая задача – подобрать хорошую команду, которая сумеет поднять паруса и пустить корабль в плавание. Виктор Аполлонович должен составить список толковых людей не из своего, а из противоположного, либерального лагеря. Точно такое же задание дано Скуратову: выбрать самых дельных работников из числа идейных оппонентов.
«Хочет, чтобы мы руководствовались не симпатиями, а объективными параметрами. Очень умнó», – подумал Воронин.
– К завтрашнему дню сделаю.
– Почему не прямо сейчас?
Вика объяснил, что должен быть на встрече духовных предводителей патриотического лагеря. Во-первых, обещал обер-прокурору, а во-вторых, это важно.
– Архиважно! – воскликнул Лорис. – Как вы полагаете, могу я поехать с вами?
От неожиданности Вика сморгнул. Глава правительства в день своего назначения поедет беседовать с литераторами? Вот это действительно sans précédent.
В министерской карете, по пути на Николаевскую, где жил знаменитый издатель и публицист Мещерский, граф Лорис-Меликов расспрашивал чиновника об участниках встречи. По своей службе далекий от литературных кругов, Михаил Тариэлович не знал некоторых вроде бы общеизвестных фактов, нисколько не прятал своего невежества и слушал очень внимательно.
– Хозяин дома, князь Владимир Петрович, из числа «проблемных союзников» – как выражается мой прокуратор, – рассказывал Вика. – Страстен, неуправляем. Его газета «Гражданин» позволяла себе такие выпады против правительства, что цензуре пришлось ее закрыть. Либералы накляузничали государю. Мещерский из тех монархистов, кто даже царя считает республиканцем.
– Святее папы римского? – понимающе кивнул граф.
– Ну, святым Владимира Петровича не назовешь. С ним еще вот какая проблема. Поговаривают, что он увлекается молодыми военными. Даже эпиграмму сочинили. Называется «Содома князь и гражданин Гоморры».
– Не отвлекайтесь на чепуху, – поморщился Лорис. – Какая мне разница, кем он там увлекается. Скажите лучше, умен ли он? Деятелен ли?
– О да. И то, и другое в высшей степени. В идейном смысле он верный последователь своего деда, историка Карамзина. Точнее говоря, знаменитой карамзинской записки о русской истории.
– Какой записки? Я учился в кавалерийской школе, мы только «Историю государства российского» проходили, и то бегло.
– Перед Отечественной войной Карамзин представил государю обширную меморию, в которой отрекся от первоначальных вольнодумных взглядов как совершенно неприменимых в России. Занятия русской историей убедили Николая Михайловича, что единственный стержень нашей государственности – самодержавие. Разрушь его, и страна развалится.
