Пожимаю плечами. Не буду спрашивать, что он ей рассказывал, хотя меня распирает от любопытства.
На сцене звучат первые аккорды следующей песни, медленной и нежной.
– О, вот и она. Твоя песня.
– Мэт сказал тебе? – удивляется она.
– Конечно.
«Конечно, сказал. Он мне все говорит», – подразумеваю я.
Пауза.
– А-а. – Она закусывает свою хорошенькую губку. У Корин не слишком пухлые губы, но достаточно полные, идеальные для помадных отпечатков. – Прости, если тебе неловко…
– Все в порядке. У каждого из нас есть прошлое – люди, которых мы любили. Просто у Мэта оно… лучше задокументировано.
На словах «мы любили» Корин снова кусает губы. Да, детка, все в прошлом. Перестань смотреть на Мэта так, будто он щенок под рождественской елкой, будто он самое восхитительное чудо, которое ты встречала в своей жизни.
Наконец Корин переводит взгляд с Мэта на девушек у сцены.
– Должно быть, все эти девицы тебя бесят.
– Да нет, почему. Я в себе уверена.
– Еще бы!
Теперь она пялится на мою грудь. Вот стерва! Мне очень хочется найти Ди и доказать ей, что я была права: как только Мэт ушел, Корин выпустила коготки.
– И я ему доверяю, – продолжаю я, хотя никогда не задумывалась об этом раньше. Я и вправду доверяю Мэту – насколько могу довериться человеку, которого знаю всего несколько недель.
– Здорово. – На лице Корин мелькает неубедительная улыбка. Мэту она улыбается совсем по-другому, просто светится вся. – Так вы действительно встречаетесь? Он мне не говорил.
Разумеется, встречаемся! Не для того же он бегал за мной половину лета, чтобы я стала очередной, одной из многих!
– Я не люблю приклеивать ярлыки.
– Хм-м. – Корин даже не пытается скрыть свое осуждение. – У Мэта сейчас не самое подходящее время для серьезных отношений. Ему и без того непросто.
– Ты о его маме? Я знаю. – Да, я знаю, как ему тяжело. И никогда не стала бы добавлять ему проблем.
– Она была просто замечательной. Все до сих пор не могут оправиться от потери, – вздыхает Корин.
Мы вроде бы разговариваем друг с другом, однако обе смотрим на Мэта, стоящего на сцене.
– Он говорил мне, что ваши мамы были лучшими подругами.
– Ага.
Корин в балетках, и мои туфли на каблуках уравнивают наш рост, что очень удобно для игры в гляделки.
– Они переехали в наш район и поселились по соседству, когда мы еще в садик ходили. Я не могу представить Рождество без нее. Она была мне как вторая мама.
– Да, Мэт говорил, что ты ему как сестра, и я поняла, что ваши семьи очень близки.
От этой мысли глаза Корин обволакивает мечтательная дымка.
– Это правда.
– Тебе, наверное, тяжело жить так далеко от дома. Почему ты решила поступать в колледж в Огайо?
– Туда поступал мой парень. Теперь уже бывший. – Корин на мгновение закрывает глаза, удерживая всхлип. – Можешь не говорить, я знаю, что это глупо.
Еще как глупо!
– Совсем нет.
Она тут же начинает оправдываться, словно почувствовала мою неискренность:
– Мне нравится Колумбус, у меня там много друзей. И я не собираюсь менять колледж только из-за того, что мы расстались.
– И правильно. Думаешь, вы помиритесь?
– Не знаю. – Она сжимает кулаки. – Не хочу к нему возвращаться. И вообще, меня ужасно раздражала его ревность к Мэту.
Все, хватит с меня девичьих откровений.
– Все они кретины.
В мечтательных глазах Корин отражаются огни сцены.
– Только не Мэт.
Туше.
Ди так и не появляется, чтобы послушать выступление Мэта, и я почему-то начинаю переживать. Я ухожу из-за кулис до того, как он заканчивает петь, и смешиваюсь с толпой, чтобы Ди меня не увидела. Даже крики фанатов не в силах заглушить слова Ди, которые звучат у меня в ушах: «остаться в школе и нянчиться с тобой… использовала мой тур, чтобы найти себе парня…» Она правда так считает? Я, например, вовсе не думаю, что она не понимает настоящую боль, что она бросила меня, а теперь использует как девочку на побегушках. Какой гадиной надо быть, чтобы сказать такое лучшей подруге?
Когда Ди наконец выходит на сцену, мне становится совсем паршиво. Такое впечатление, что беснующиеся вокруг девицы не знакомы с концепцией личного пространства. Они скачут, как невменяемые, орут и толкаются. Все концерты Ди длятся по времени одинаково, но сегодняшний кажется мне бесконечным.
Когда я решаю, что хуже быть уже не может, Ди начинает петь песню «Дорога в лето». Все вокруг подпевают, выкрикивают знакомые слова, и я морщусь, когда они кричат мое имя.
Толпа поет другое.
Она перепутала слова – такого с ней никогда не бывало, даже на репетициях. На долю секунды Ди теряется. Маска Лайлы исчезает, и на сцене стоит перепуганная Ди. Она тут же исправляется, но я знаю: виновата я.
