Я вылавливаю из проявителя еще одну фотографию. Встряхиваю снимок, крепко держа его щипцами, и аккуратно вешаю на веревку. Пустынный пейзаж Нью-Мексико – наша первая остановка после Лос-Анджелеса, через два дня после вечеринки, где мы с Мэтом танцевали медленный танец. «Нет. Нет, не думай об этом. Думай о том, как он тебе изменил. Как ты его уличила». Мысли отдаются болью в груди, больно дышать. И я заставляю себя выдержать еще пять минут без сигареты.
Сегодня я проснулась после полудня. Первой мыслью было распаковать сумку и выбросить вещи, напоминающие о путешествии. Потом я решила проявить фотографии, сделанные во время гастролей, и сразу же избавиться от тех, на которых изображен Мэт. Сжечь их или разорвать на мелкие кусочки. А можно вырезать его лицо со всех фотографий и выкинуть конфетти из голов в мусор. Я достаю из раствора следующее фото, и что-то в нем привлекает мое внимание.
Я сделала эту фотографию на холме в Мэриленде. Крупный план – улыбающееся лицо Мэта на фоне бескрайнего ослепительно-голубого неба. В его очках видно мое отражение. Верхняя половина лица скрыта камерой, но я вижу свою улыбку – широкую, искреннюю.
В ванной комнате висит зеркало, и в свете красной лампы в нем отражается мое лицо. Оно осунулось, и я выгляжу гораздо старше девушки на фотографии. Трудно поверить, что та счастливая, беззаботная девчонка – я. Но вот же она, в отражении очков Мэта. «Перестань фиксировать мгновение, просто радуйся ему».
В ванной, превращенной в фотолабораторию, больше нет места для фотографий, поэтому я становлюсь на кровать в своей комнате и вешаю их на потолочный вентилятор. Закончив, спрыгиваю с кровати, чтобы найти несколько прищепок. По дороге торможу возле ноутбука и включаю на всю громкость злую, веселую музыку, чтобы не слышать телефона. Мэт звонил мне за это время раз двадцать; я не беру телефон и стираю все голосовые сообщения. Он писал мне. Я не хотела читать его излияния, но пока удаляла, несколько слов все же попались на глаза: «прости меня», «позвони, пожалуйста», «ошибка», «давай поговорим». Может быть, когда-нибудь я ему отвечу: «пофиг», «нет», «конечно» и еще раз «нет».
Как только я проснулась, мне позвонила Ди. Она испугалась моих слез. Я и сама испугалась. Я сказала ей, что у меня все нормально, и я рада возвращению домой. Потом она помолчала немного и сказала:
– Слушай, Риг. Я тут говорила с Мэтом… Он правда…
– Не смей принимать его сторону, – со злостью ответила я. – Он не имеет права ставить тебя между нами.
Ди откашлялась, что обычно делает, когда пытается вернуть самообладание.
– Ты права. Прости. Мне ненавистна мысль, что тебе больно.
– У меня все хорошо, – соврала я.
Я целый час проявляю фотографии и прикрепляю их к вентилятору. Конечно, ни одной фотографии с Мэтом не позволено находиться рядом со мной, поэтому я оставляю их сохнуть в ванной, в ожидании своей страшной судьбы. Закончив развешивать снимки, я включаю вентилятор на малую скорость и ложусь на кровать. Надо мной кружатся фотографии – кусочки моего лета: Ди в гастрольном автобусе, Аллея поэтов в Центральном парке, юго-западная архитектура Санта-Фе и Далласа, музыканты на сцене и за кулисами. Таким было бы мое лето без него. «Не такое уж оно плохое, – напоминаю себе я, – просто прекрасное».
Около пяти вечера раздается осторожный стук в дверь.
– Можно войти? – звучит за дверью мягкий голос Бренды.
По крайней мере, она научилась не входить без стука.
– Конечно.
Вечером, когда папа привез меня из аэропорта, мачеха уже спала, а сегодня весь день была на работе. Бренда входит в комнату, и я замечаю, что она ничуть не изменилась – все та же мешковатая юбка и расчесанные на прямой пробор каштановые волосы с пробивающейся сединой. Она нерешительно улыбается.
– Хорошо, что ты вернулась. Как дела?
Я пожимаю плечами:
– Нормально, устала только.
– Хочешь чего-нибудь особенного на ужин?
После двух месяцев гостиничной еды и перекусов на заправках у меня начинают течь слюнки при одной мысли о домашних вкусностях.
– С радостью съем все, что ты приготовишь.
Она кивает, выходя из комнаты.
– Я позову, когда будет готово, папа к тому времени как раз вернется.
– Спасибо, Бренда.
Я поворачиваюсь на бок. Мы обменялись всего несколькими обычными фразами, но это был наш самый доброжелательный разговор за все время знакомства. Она не требовала, чтобы я встала с постели, и не спрашивала, чем я расстроена, а я не доставала ее в ответ. Это маленькая победа для нас обеих.
Я остаюсь одна в тишине, и мои мысли возвращаются к Мэту. Я отгоняю их, заставляя себя думать о новых фотопроектах и о том, как оформить портфолио для подачи в колледж. До начала новой жизни остался всего один год.
Снизу доносится голос Бренды. В коридоре пахнет кленовым сиропом, жареным беконом и только что испеченными блинчиками. Иду на запах и вижу у плиты Бренду со сковородкой.
– Завтрак на ужин. Папа готовил так каждую пятницу, – вспоминаю я.
– Он мне рассказывал, – улыбается Бренда.
