Проводила мальчика Женю, набив полную сумку едой, до вокзала — наказала позвонить, как доберется до дому. Повздыхала над судьбой пацана — вот ведь, как случается.
Женя рос в офицерской семье, все было стабильно, родилась сестричка — Ульяшка, потом резко пошла непруха. Развалился Союз, отец ушел из армии, ударился в коммерцию, пропадал в Москве, мужик видный, похоже, появились подружки. Мать злилась, ревновала, психовала, скандалы были постоянно, отец в конце-концов уехал и перестал появляться. Одиннадцатилетний Женек, чтобы не слушать её постоянные истерические крики, по малейшему поводу она цеплялась к нему — не повезло пацану уродиться внешне похожим на отца, убегал на улицу, шлялся там до самой темноты, иной раз боясь приходить, могла мать и ремнем, и совсем чем попало стукнуть.
И в один прекрасный день, придя из школы, увидел сидящего на кухне отца.
— Привет, пап!
— Привет, сын, я приехал за тобой!
— Ты меня к себе забираешь?? — искренне возликовал ребенок.
— Пока к деду с бабой, вот обустроюсь в Москве — тогда заберу тебя. Пока жилья нет, поживешь у них.
— Понятно! — загрустил ребенок, был он у Ермиловых деда с бабой лет в пять, и смутно помнил их.
Наутро пошли в школу, взяли документы, медкарту в поликлинике, и повез его папка к деду в Горьковскую-Нижегородскую область.
Там уже услышал Женька, как отец говорил родителям:
— Ничего не мог сделать, уперлась коза, типа ребенок неуправляемый — она с ним справиться не может. Твой парень, вот и забирай, мне на его еду денег не хватает. Постоянно голодный, у тебя парень, у меня — девка остается!!
Дед только крякал, ворча под нос:
— Иная мать и пятерых тянет и ни одного не упрекнет, что много ест.
Вот и стал жить Женька с отцовыми родителями, дед, бывший военный, мужик жестковатый и требовательный, на удивление, быстро понравился Женьке. Они подружились, а бабуля где-то через год умерла.
Вот и жили два Ермиловых сугубо по-мужски. Отец отделывался короткими звонками, денег, правда, присылал деду, тот втихую от внука их понемногу откладывал — пацану на будущую учебу. Мать? Да не было ни одного письма от неё за все время. Дед иногда печально улыбался:
— Женька, я у тебя и за папу, и за маму!!
А Женька и не печалился — ему с дедом было спокойно, он никогда не истерил и не орал, даже если внук накосячит, дотошно объяснял ему, в чем его вина или ошибка, и Женька привык к дедовым советам, они были действенными.
Отец через три года опять женился, там родилась сводная сестренка, но к себе Женьку не звали, хотя имелось уже и место, но он и сам к чужой тетке не рвался. Дед к седьмому классу точно определился с Женькой.
— Внук, я твердо знаю — тебе не на кого рассчитывать, я — кто его знает, сколько проживу. Вон, бабуля наша и не болела никогда, а видишь как… В общем, надумал я для тебя — в кадетское училище пойдешь? Чем штаны протирать в школе, а потом не пойми чего, если не сможешь поступить куда-то, по улицам болтаться, вино пить, давай-ка поедем на день открытых дверей. Посмотрим, пощупаем, что и как, зато ты и образованием, и спортом заниматься будешь, и основы воинского воспитания получишь, и много чего нужного в жизни.
Женька согласился, поехали, посмотрели, внук, не раздумывая, собрался в кадетский корпус.
Потом уже на последнем году обучения, пришло письмо от матери — звала приехать на каникулы. Женька посоветовался с дедом — тот одобрил эту поездку. Выросший, ставший совсем взрослым, немногословный, подтянутый, весь такой ладный, семнадцатилетний сын вызвал у матери восхищение, она носилась с ним, как с красным флагом, а он не ощущал ничего, ему было ни жарко, ни холодно. Сестренка — да… подросшая двенадцатилетняя, конопатая девчонка не сводила с него восхищенных глаз, нравилась ему она, общался с ней с удовольствием. А мать? У Женьки не было ни злости, ни обиды — только равнодушие. Пробыв вместо обещанных десяти всего пять дней, Женька уехал к деду.
Там, едва зайдя в дом, облегченно вздохнул — вот здесь он действительно дома. Потом было училище, потом служба и нелепое ранение, вместе с Костаревым Андреем, только вот нельзя было об этом говорить такой заботливой Лидии Сергеевне. Знал Женька, что брат Андрея пропал, вот и старался увести разговоры от Андрея на свою личную жизнь.
Как-то никому он не выкладывал все это, что давно не болело, а как-то мешало в душе, как мусор какой-то. Вот сейчас, помахав рукой такой славной и заботливой матери Андрея, он как-то легко вздохнул. Удивительно, но ушла тянущая эта даже не боль, дискомфорт из души, и Женька твердо дал себе слово навестить эту славную женщину ещё раз.
Лидуня же собралсь в санаторий, ох как давно она не отдыхала. В далеком восемьдесят шестом довелось ей отдыхать, тоже осенью — в Ялте, где она безумно влюбилась в море, горы, природу Крыма. Теперь вот ехать предстояло в Гродно, оставив соседке ключи — дома за хозяина оставался Васька, подобранный Лидой маленьким слабо пищащим котенком у подъезда и выросший в здорового нахалюгу. Лида, перекрестившись, поехала.
