Через год все-таки Галинка нашла тот вариант обмена, что устраивал её больше всего — трешку в трехэтажном доме старой постройки, в старой части города, второй этаж, восемьдесят пять квадратов, высокие, трехметровые потолки, большая кухня, большая же прихожка и три комнаты, уютный тихий двор, немногочисленные соседи, все магазины, остановки — в шаговой доступности.
Опять начались заботы — ремонт нового жилья. Как тщательно подбирала Галинка обои, плитку, мебель, шторы — она с такой любовью обустраивала это жилье, не показывая никому до окончания ремонта — всем говорила одинаково:
— Вот перееду, обживусь и соберу вас всех на новоселье.
Маринка все так же была в поиске, поясняя это просто:
— Ребенку нужен отец!!
Но как-то быстро заканчивались все её романы.
— Марин, ну будь ты помягче, поласковее, что ты сразу же свою нетерпимость показываешь, мужики, они же как дети малые, их надо холить и лелеять! — поучала её матерящаяся про себя Лида.
— Вот ещё! — фыркала Маринка. — Стану я под кого-то подлаживаться.
Она стала совсем круглой, и Лида частенько качала головой:
— Чистая бабка Анна уродилась, ведь что внутри, что снаружи.
И ещё Лида пару раз вломила ей за появившуюся у Маринки привычку — жадничать.
— Это что за манера, делаешь прозвон и сбрасываешь, я тебе нужна — значит, звони и не придумывай, все живут на копейку, я, когда звоню, хоть раз так сделала?
— Да, теть Лид, у меня денег на телефоне мало было, — юлила Маринка.
— Не финти, у тебя постоянно так!!
Маринка выбрала теть Лиду своей подушкой, постоянно плакалась, как её не понимают родители, некому рассказать, никто её горести не воспринимает, как сложно с мужиками — все какие-то не такие.
— Может, стоит изменить себя?? Похудей немного, сама же видишь — перебор в килограммах большой пошел, прическу измени, что ты как бабка старая, залижешь волосы и в хвост?
— Да, теть Лид, думаешь, есть у меня время?
— На себя-то? Всегда найдешь, вон, Галя твоя, пусть и грузная, а такая приятная женщина, всегда с прической, любо-дорого посмотреть!! — Ушли в небытие её роскошные, до попы, волосы, теперь они были до плеч. — Всегда подкрашенная, улыбчивая, а ты вечно насупишься, как бычок какой!
Маринка мялась и говорила что-то невразумительное, типа кому надо, полюбит и такую. Начинала общаться тесно с одним, знакомилась с его приятелями, приглядывала подходящего среди них, «дружила» иной раз с двумя… Короче, была в свободном поиске.
Лида наконец-то увидела новую квартиру:
— Класс, Галь, все суперски! Но у тебя по-другому, я не сомневаюсь, быть не может.
Петеньку по совету врача решили в школу отдавать с восьми лет, благо бабуля была рядом.
А в октябре, в первых числах, позвонила Маринка Лиде и бухнула:
— Теть Лид, мама в реанимации!!
— Как в реанимации, мы с ней два дня назад по телефону? — растерянно проговорила Лида. — Что, ноги?
— Да нет, резко упало давление — увезли на «Скорой» и уже сделали операцию.
— Ккакую?
— Панкреонекроз!
— Да ты что?? — Лида, далекая от медицины, знала, что поджелудочная не оперируется. — Кошмар! И как она сейчас?
— В сознание не приходила ещё! Я попробую, как она придет в сознание к ней прорваться, все-таки коллеги же мы.
И были долгие десять дней, Лида и Наталья очень переживали за Галюню, у той сначала никак не хотели заработать почки, только порадовались, что заработали, оставался аппарат искусственного дыхания. Маринка в субботу побывала-таки у матери, сказала ей, что все переживают и надеются. Галюня только глазами показала, что поняла.
А через два дня Маринка, едва сказав:
— Теть Лид, мама умерла! — бросила трубку.
Сказать что Лида с Натальей были в шоке — ничего не сказать, Лида всю жизнь знала, что у Галинки сильно болят ноги, про поджелудочную не было и речи, ну жаловалась Галинка иной раз на изжогу.
— Наташ, — едва сдерживая слезы, говорила Лида. — Мы с ней вот в августе — приезжали из Беларуси продавцы с товаром, ходили по площади, она меня утомила. Я все палатки по три раза обошла, а она дотошно все рассматривала, приглядывалась, примеряла. Я её за руку — говорю:
— Носова! У тебя в кошельке пятьдесят рублей и ноги твои больные, хорош уже зырингом страдать.
— Лидка, не поверишь, я во время зыринга забываю, что ноги мои болят.
— Наташ, а ведь я за более чем тридцать лет ни разу с ней и не поругалась, умела Галюня наша сглаживать острые углы.
— Да уж, буфером была между Колей и Маринкой! — согласилась Наталья.
И было дико видеть за поминальными столами много общих знакомых, а Коля убито говорил:
— Вот, хотела всех собрать на новоселье — собрала.
Маринка на кладбище кричала, истерила, рвалась куда-то, возле неё постоянно был невысокий молодой человек, поддерживал, или совсем крепко обнимал, едва стоящую на ногах Маринку. Лида тормошила её, стараясь достучаться до неё, но та только повторяла:
— Моя мама умерла!
