— Ну, как знаешь, — рассердился Саид. — Ладно, подумай все-таки, я как-нибудь еще загляну. Вот выздоровеешь и куда пойдешь? Батрачкой если только! Россия, она далеко, не выберешься ты отсюда!
— Зачем выбираться? — подумала Маринка. — Жить-то незачем!
Она порадовалась, что случился выкидыш, не родится больной, а то и совсем уродом на муку, этот неизвестно кем зачатый ребенок.
Многое вспомнила она из начала поездки, как пустая голова принимала все эти льстивые комплименты за чистую монету, как старалась блистать — перед кем? Как строила глазки…
— Мамочка моя, что ж ты меня, дуру, не научила в мужиках разбираться?
Потом уже, поразмыслив, вспомнила и теть Лидины резкие слова.
— Права, ох, как права теть Лида, я никого не слушала и не слышала, ну да сейчас уже ничего не исправить!
А два замурзанных пацаненка продолжали свой путь, получилось у них проехать часть пути на товарняке. Петька, не рассуждая, следовал за Валиком, ясно понимая, что без Валика он бы давно умер где-то на дороге. Он загорел до черноты, его крашенные волосы отрастали, но поскольку на голове были как у персидского, соседского, там дома, кота — колтуны, настоящий цвет волос не взялся бы определить никто. Давно немытая, пропыленная голова, цыпки на руках, грязная, замызганная одежонка, кому охота приглядываться к таким детишкам. Так и брели, и вот, Валик, прочитав какую-то надпись на столбике у дороги, улыбнулся.
— Петька! Мы кажись в Киргизию вышли, теперь вот до Исфаны добраться, а там может веселей дело пойдет!!
Петька совсем не думал, все равно он ничего не знал, научился, правда, немного говорить на таджикском, но больше молчал. Валик всем говорил, что он заика, и Петька вошел в роль, иногда даже с Валиком заикался.
До этой неведомой Исфаны добирались неделю, Петька с завистью смотрел на местных ребятишек, идущих по утрам в школу, кончался сентябрь, но было тепло. Валик оказался очень экономным, покупал теплые лепешки, кислое молоко, а Петька полюбил лагман, он с жадностью набрасывался на эту вкуснющую суп-лапшу и горестно вздыхал, вспоминая дедовы щи и борщ. Когда-то он, наварив большую кастрюлю, уговаривал Петьку съесть хоть полтарелочки.
— Дурак был, все конфеточки ел, сейчас бы дедов борщ… был самым вкусным блюдом.
Но Валик постоянно говорил ему:
— Не ной, должны попасть к твоему деду, цель поставлена, значит, надо её выполнять!!
В Исфане побрели в центр, к рынку. Валик шустро перекинулся с пожилыми дядьками каким-то словами, ему, махнув рукой, что-то показали, и они опять побрели куда-то. Петька уже не считал ни дни, ни месяцы, у них все время была дорога, дорога и дорога.
У небольшого домика с глухой наружной стеной остановились, Валик нажал на кнопку звонка, а Петька обессиленно опустился на землю. Долго никто не открывал, затем послышались шаркающие шаги, и в узенькую щель выглянула старенькая женщина.
— Здравствуте бабушка! — вежливо поздоровался Валик. — Скажите, пожалуйста, Хамза Бердимуратович дома? Мы принесли ему поклон и письмо от бабушки Шуры… ой, Шухроны Каримовой.
— Шухрона? Она жива? — удивилась бабушка. — А что вы такие грязные?
— А мы пешком шли из Таджикистана, мылись только в речушках! — Валик покопался в своей убитой куртке, вытащил из подкладки небольшой пакетик и отдал бабуле.
Та быстро прочитала его, как-то жалостливо взглянула на них.
— Заходите, но сразу мыться, в дом таких грязных не пущу!!
Дала им мыло, какой-то шампунь, мочалки и отправила в стоящий в дальнем углу летний душ. Ребята намывались долго, вода поначалу была черная, потом отмытые, завернувшись в старенькие полотенца, они вылезли во двор, бабушка, поджидавшая их, удивленно воскликнула.
— Мальчики, какие вы стали красивые. Вот вам старенькие рубашонки и штаны внука моего взрослого, оденьте, а ваше рванье только выкинуть осталось, забирайте, что нужно, из карманов, я замочу ваши грязные одежки. Хамза скоро придет, у него последний урок через полчаса закончится!
Тут же во дворе, под развесистым деревом, усадила их за стол, и Петька наевшись, моментально заснул, спал долго, не слышал, как пришел Хамза Бердимуратович, как долго и негромко разговаривали они с Валиком, как с жалостью глядел на спящего худенького русского мальчишку этот пожилой мужчина. Отправил спать и Валика, сказав, что ему надо сделать много звонков.
Заслуженный учитель Республики, блестящий ученый, преподававший когда-то ещё во Фрунзенском университете, Хамза на пенсии переехал в Исфану — старенькая матушка требовала ухода, кроме него у неё детей не было. Его же дети сын и дочка давно уже жили в России, сын в Москве, дочка в Питере. Хамза сделал несколько звонков, о чем-то долго говорил с матерью, с утра пошел на занятия. Провел несколько уроков, договорился с директрисой о замене, пришедший к обеду автослесарь тщательно проверил его машину, поменял масло, подкачал колеса, взяв с учителя небольшую плату, ушел, а мальчишки все спали.
— Умаялись, бедняжки, — горестно вздыхала матушка, слышавшая рассказ Валика и об их странствиях, и о мамках, погнавшихся за призрачным счастьем.
