Коля обалдевал от всего и во второй четверти сидели за одной партой в четвертом классе — Тарасов Петр и Захаров Валерий, решилось все в ребячью пользу. Все трое настояли категорически, чтобы баба Шура на зиму не уезжала в свою полуразвалившуюся хибару. И наслаждались мужики блюдами азиатской кухни, а Петьке баб Шура готовила его любимый лагман.
Шустрая, худенькая, приветливая бабуля быстро стала любимицей соседей, мужики все трое, вели хитрую политику — чтобы бабуля осталась у них. Она проверяла у мальчишек домашние задания, подлогу объясняя что-то непонятное. У неё, как и у Хамзы, было высшее образование, так сложилась жизнь, что потеряв всё и всех, доживала она свой век в глухом месте, а вот судьба повернула в другую сторону. Узнав, что в деревне пустует хороший дом, долго ворчала на Колю и тщательно готовилась к весне. И ещё была радость.
Коля в этой суете-колготе совсем не обратил внимания, что Петька дышит без ингалятора, заметил ближе к Новому году. И когда после анализов и обследований подтвердилось, что внук может спокойно дышать и ближе к переходному возрасту остаточные явления могут полностью исчезнуть, его радости не было предела.
— Как такое может быть??
Лечащий врач пожимала плечами:
— Скорее всего, сухой горный воздух, стрессовые ситуации, когда не до ингалятора было, мозг сам все решил, команды стали другие, типа — болезни нет, некогда болеть, вот и… Бывают же случаи, что онкология пропадает, все идет от мозга. Это здесь он был больным, немощным, а в той жуткой ситуации он однозначно забыл про болячку, надо было или прятаться, или удирать со всех ног. Но стресс никуда не делся, походите к психологу.
А когда выкраивать время на этого психолога, если они с Шухроной загрузили пацанов всякими занятиями??
Оба ходили в конькобежную секцию, Валик записался и, восторженно сияя, рассказывал про свою греко-римскую борьбу. Петька отдавал предпочтение плаванию, дед с бабой поделили обязанности, баба шуршала по дому, дед ходил на занятия, на родительские собрания, таскали его мальчишки по музеям, выставкам, жизнь кипела, а в душе у деда занозой сидела мысль про потерянную, бестолковую Маринку.
Лида после Камчатки изумленно и неверяще привыкала к роли жены.
— Да, по сравнению с той женой, эта выиграла Джек-пот!! — говорила ей Светка. — Костарева, может там, на его северах ещё один такой вот Монахов затерялся и не дойдёть до меня никак?
Марк договаривался доработать ещё с год, на так называемом — удалении. Долго уговаривали, не хотели отпускать такого специалиста, он столько лет был там одним из лучших, дело разрешилось к обоюдному согласию сторон, но руководство выговорило условие — при случаях, требующих его немедленного присутствия, Марк будет прилетать и работать сколько понадобится.
Марк ворчал, Лида успокаивала его, что все быстро проходит, она никуда не денется.
— Было б нам с тобой, вон, как сыну, тридцатник — я бы не заморачивался. А поезд наш к станции имени шестидесятилетия подкатывает. Хочу как можно больше просыпаться рядом с тобой, обнимать тебя, ворчать иногда, сидеть с тобой и Васькой под неярким светом на кухне вечерами, говорить, да и просто тепло молчать.
— Маркуша, я тоже этому несказанно радуюсь, раньше-то все больше сукой была.
Марк закрывал ей рот рукой или поцелуем.
— «Все давно прошло, на душе светло и печали все позади!» — напевал он Добрынинскую песню «Синий туман».
Андрей с Катюшкой улетели, а через месяц знали родители, что зародилась у них новая Костаревская жизнь. Как радовались они оба и почему-то, не сговариваясь, ждали девочку, особенно Марк.
В августе понадобилось Марково присутствие на северах, Лида ахала — там уже ночами подмораживало, короткое лето безропотно уступало свое место долгой суровой зиме.
— Монахов, ты теплее одевайся там!
Марк смеялся:
— Знаешь, я столько лет не слышал таких слов, ну, север и север, а тут заботушка… приятно!
! Вроде вот все неплохо пошло, но болело сердце уже даже не так за Лешку — надеялись они с Андреем, что суждено им увидеть «блудного попугая», а вот за эту идиотку-Маринку, вернее, за избалованного, неприспособленного пацана.
Ходили они с Натальей и вместе, и поврозь в церковь и каждый раз просили за ребенка.
Коля осунулся, похудел, постарел, бросил пить, вернее, когда по прошествии двух недель стало ясно, что эта… не вернется, он стал смотреть на спиртное с отвращением. Казнил и материл себя постоянно. И все больше сникал, сказав как-то Лиде по телефону:
— Я Лидк, долго не протяну — тоска съедает. Жаль, все может достаться этим чурбанам, она ж сучка, женой этого считается.
— Коль, там сколько-то лет должно пройти, прежде чем их станут официально считать… — Лида запнулась, всхлипнула. — Ох, Маринка, сама, как говорится, шут с ней, а вот ребенок…
Постоянно звонил Марк, в середине сентября прилетел. Обветренный, обожженный ранними морозами, с ходу предложил:
— Летим, погреемся, куда-нибудь??
— Но, Марк, у нас внук родится, молодым надо помочь, а мы будет раскатываться, пузо греть?
