Перетащили наконец все чурочки, Демид колол, Маринка складывала дрова в поленницы, возилась с цветочками, радовалась первому урожаю — петрушка, кинза, укроп, приладилась поливать грядки, цветочки. Горное солнышко уже прилично поджарило её, она стала смуглой, вес не прибавлялся, Демид, посмеиваясь, называл её козочкой-горянкой.
— Марин, вот как кувшин с водой научишься на голове носить, точно будешь кавказская девушка.
— КувшинА-то и нету! — специально делая ударение на А, смеялась Маринка.
Лето здесь началось уже в мае, теперь после обеда, часов до пяти, Маринка не высовывала носу из дома — жарко, сидела чем-то занимаясь. То вязала, у Демида теперь было, как он смеялся, навязанное как невесте, приданое, два джемпера, теплая жилетка, две пары носков.
— Эх, Маринка, жаль, трусы не умеешь вязать, с таким приданным любая жещина возьмет в мужья.
— Пойдешь вниз, найди в инете описание, скопируешь, свяжу.
А Демид, нюхом чуял, что не успеет она ему связать эксклюзивные трусы, уверен был, что не позднее осени будет она уже дома.
Жалко, конечно, расставаться, но не прижилась она здесь, и дома был сын, которому мамка нужна, даже необходима. Ему, вон, уже под полтинник, а мамка, она до пенсии сыночка, а то и дальше — мамка. По жаре елось плоховато и продукты расходовались не очень. Маринка перешла на окрошку — благо, огурцы начали хорошо расти. Ну, как окрошку, скорее подобие её — яиц, колбасы и сметаны не было, но квас из концентрата, огурцы, редиска, лук, зелень — она с удовольствием хлебала эту тюрю, как называл её Демид.
К концу июня попробовали первую молодую картошку, Мик как-то приволок зазевавшуюся птицу, Демид ощипал, выпотрошил, наварили обалденный супец. А в начале июля он торопливо собрался идти вниз.
— Файзулла флаг поднял, я потопал.
Вернулся через пару дней, принес даже яйца, уложенные в пластиковое ведро. Маринка попрыгала, чмокнула Демида в щеку, понеслась готовить сто лет уже не пробованную, подзабытую, глазунью. А за столом Демид её огорошил:
— Марин, тебе надо собираться.
— Кууда? — поперхнулась Маринка. — Ты меня выгоняешь?
— Да, к сыну.
— Кто ж меня выпустит отсюда без документов-то??
Демид вздохнул — Есть документы, паспорт вот поедем заберем, билеты я уже оплатил, полетим вместе до столицы. Там, правда, у меня совсем не будет времени, час регистрации остается, так что я тебя даже не провожу. Но отец должен приехать встретить. Мальчишки в лагере, на море, — опередил он её вопрос.
— Ой, Демид, — глаза у Маринки наполнились слезами. — А как же ты?
— Как и был, решил вот, во избежание, полететь к своим пораньше, и тебя до Родины проводить, и мне, и тебе спокойнее.
— И когда лететь?
— Через неделю.
— А Мик?
Мик побудет у Файзуллы, дней несколько, потом сюда удерет, все как всегда.
Маринка все-таки разревелась.
. -Ну вот, я думал, ты скакать начнешь от счастья, а ты рыдать!
— Так все неожиданно… — и вскинулась, — откуда и почему так быстро?
— Да не быстро, Марин, я ещё в марте другана своего озадачил, он с твоим отцом связался. Там пока поверили и проверили, думали, как паспорт тебе передать, все решал-пробивал какой Владимир Иванович Чаплинский.
— Дядь Вова! — сквозь слезы улыбнулась Маринка. — Это маминой подруги, той самой теть Наташи муж, следователем работал.
— Вот, нашли возможность переслать паспорт и деньги тебе на билет и этому человеку, что паспорт привез, сама же понимаешь, ни по почте, ни с кем-то попутно передать такое нельзя.
— А кто привез паспорт, он что надежный?
— Более чем, он мальчишек из Киргизии в Москву привез.
— А, это тот самый Хамза, отчество такое трудное?
— Да, он. Мариш я купил тебе брюки и футболку, шлепки вот ещё, не полетишь же ты в таком экзотическом виде.
— Ох, Демид, у меня нет слов.
— Не грусти, сама же постоянно твоей тети Лиды выражение говоришь: «Не писай в компот!»
— Там повар ноги моет, — криво улыбнулась Маринка. — Я так боюсь, Демид… Реально страшно после такого возвращаться!
— Ну вот, ты так тосковала по всему. Откуда пессимизм, все будет хорошо, увидишь.
И через шесть дней ехали в междугороднем автобусе в Душанбе муж с женой. Приятный, уверенный в себе седой мужчина и какая-то поникшая женщина, худенькая, с коротким волосами, в которых виднелась прядками седина.
В Душанбе на автовокзале их ждал пожилой киргиз, опознанный по национальной шляпе. Он долго обнимался с мужчиной, восклицая:
— Ай какой ты стал, крестник, я тебя помню еще дошколенком.
Обнял женщину, по отечески погладил её по голове, а та, уткнувшись ему в плечо, что-то бормотала, всхлипывая. Посидели в тени раскидистого дерева, в небольшой уютной чайхане, поговорили, посмеялись, затем пара села в автобус, идущий в аэоропорт. Киргиз долго смотрел ему вслед, вздохнул и, набрав какой-то номер на стареньком телефоне, весело сказал:
— Привет, дорогой! У меня все хорошо, племянника встретил, да вот, торопится в Россию, самолет через три часа вылетает, встречай там.
Обычный разговор, обычная встреча, не привлекли ничьего внимания.
Маринка, с раннего утра бывшая в напряжении, смогла расслабиться только тогда, когда самолет, разбежавшись, взлетел.
