Уткнулась в плечо Демида и горячечно зашептала:
— Божечка, неужели это мне не снится?
— Все хорошо, Мариш.
К ним подошла стюардесса:
— Вашей жене плохо, ничего не надо?
— Водички, если можно, она переволновалась, да и жара…
В Москве были в восьмом часу вечера, пока подали автобус, пока довезли до здания аэропорта, времени у Демида оставалось в обрез — до окончании регистрации всего ничего, и Демид, поцеловав Маринку в щеку, наказав завтра же выйти с ним на связь, побежал вперед.
Маринка, шедшая в толпе прилетевших, увидела отца и споткнулась — похудевший, сильно постаревший, он стал совсем другим, скользнул по ней равнодушным взглядом и стал опять всматриваться в пассажиров.
< — Не узнал!
А Коля искал Маринку и не находил.
— Неужто не прилетела? — заволновался было, но сзади его кто-то потянул за рукав.
— Пап?
Он резко обернулся — худая, загоревшая дочерна, с чуднОй прической, она мало походила на ту Маринку, какой была все эти годы.
— Марин, ты?
— Я, пап, я!
— Ё… ё… — зазаикался отец, осторожно приобнимая, удивленно и неверяще вглядываяь в её лицо. — Ни х… чего себе? Не узнал бы!
— Ты на автобусе?
— Не, с Лидухиным Марком.
— А теть Лида, — сжалась Маринка, — она тоже здесь?
— Не, она с Арсюхой дома, у них там сеанс связи с отцом, — забирая у неё из рук небольшую сумку и двигаясь вперед, говорил Коля.
— Пап, а Петька… он как?
— А чего Петька? Петька растет, они с Валиком на море, двадцать третьего приедут. — Он резко остановился. — Я тебя прошу, очень, — он выделил это слово, — очень, не смей наезжать на бабу Шуру. Это таджичка, что им помогла тогда, они её за бабушку оба считают, она для них…
— Не буду, пап, обещаю, мне бы поверить, что я в России сначала.
Подвел её к машине, из неё вышел очень даже приятный мужик, в те далекие времена, Маринка бы сразу стала строить глазки, чего-то говорить. Сейчас же, поздоровавшись, мышкой юркнула на заднее сиденье.
— Ну, поехали! — крякнул Коля.
Он был в растрепанных чувствах, вроде только голос остался Маринкин, она совсем пришибленная, такой он свою дочь не помнил никогда. Всю дорогу Маринка вглядывалась в родимые просторы, мелькающие за окном, и никак не могла поверить, что она почти дома. Ей все казалось — она спит, а сейчас проснется от горячего дыхания Мика у самой щеки, или бодрого голоса Демида:
— Просыпайся, горянка, петушок пропел давно!!
Демид… у неё как-то враз защемило сердце.
Подъехали к дому, Маринка поблагодарила Марка и боязливо остановилась у подъезда, ожидая, пока Коля о чем-то переговорит с Марком.
Поднялись на свой этаж, вошли в квартиру, Маринка неверяще осматривалась. Кой чего изменилось, у входа вместо узенькой полки для обуви стоял какой-то комод.
— Чё? — заметил её взгляд внимательно наблюдавший за ней отец. — А, полку пришлось в деревню, обуви у нас теперь до фига, у пацанов всякие кеды, кроссы, ботинки. Проходи, чё стоишь, как не родная??
Маринка прошла на кухню, вытащила из сумки орехи, сухофрукты, специи, какие-то фрукты, сунутые Хамзой, и устало сказала:
— Пойду в сынову комнату…
— Марин, там теперь твоя комната, пацаны в зале, их же двое! — ожидая, что она начнет качать права, напрягся Коля.
— Хорошо! — безразлично пожала плечами Маринка. Пошла в зал, зажгла свет, огляделась. Большой диван, в углу компьютерный стол, два стула возле, везде порядок, ничего лишнего, а на полке в углу большая фотография в рамочке — Коля обнимает смеющихся мальчишек.
Маринка осторожно взяла её и опустилась на пол, так и застал её чего-то там ставивший на стол Коля.
— Ты чего? Этот Демид, он тебя обижал что ли?
— Этот Демид меня спас! Петька, какой он стал большой!!
— Пойдем, поешь и поговорим! — протянул ей руку отец.
Маринка взяв кусочек колбасы, повертела и положила обратно.
— Отвыкла!
Потом устало сказала.
— Пап, я пойду помоюсь и спать, давай завтра поговорим??
Коля крякнул:
— Да, конечно, ты, это, не переживай так, все же нормально.
Маринка как-то невесело улыбнулась:
— Хотелось бы верить!
Намылась, пошла спать, а Коля ошарашенный сидел на кухне и никак не мог переварить эту сегодняшнюю встречу. Его стервозная дочка исчезла, вместо неё прилетела измученная, уставшая душой женщина.
— Вот ведь, хватанула сладкого до слез!
Утром Маринка, привыкшая в горах вставать рано, проснулась, что называется, с петухами. Открыла окно и поморщилась, вместо привычной тишины и радостного щебета птиц, здесь были звуки цивилизации — где-то громко орали вороны, в соседнем дворе завывала сигнализацией чья-то машина, дворники брякали мусорными бачками, шуршали шинами по асфальту непрерывно едущие машины.
— Мдаа, все, как ты хотела, Марина Николаевна!
Пошла на кухню, включила чайник, достала заварку, заварила, попробовала — сморщилась. Рядом с Демидовыми сборами не стояла такая бурда.
Послышались отцовские шаги:
— Чего не спишь, рано ведь ещё?
— Привыкла! — пожала плечами Маринка. — Жила по световому дню.
— А вечерами как же?
— Керосинку зажигали.
— Ты мне это, кофейку сделаешь? Я пока умоюсь, побреюсь?
