Маринка полежала пару недель в больнице, понемногу отпустило, крошечный малыш зашевелился, как нравилось пацанам прикладывать руки и ждать тиканье.
— Мам, ну когда мы точно будем знать, кто у нас родится, мы весь инет пролазили, имена всякие выбираем, нам вот двойные нравятся!
— Это как? — не поняла Маринка. — Типа: Анна-Мария? Алла-Виктория?
— Да не, вот смотри: Евгений — Евгения, Николай — Николетта.
— Ага, — засмеялась Маринка, — как Миронов пел: Жоржетта, Мюзетта, Иветта, Мариетта.
— Мам, ну ты чего, есть же нормальные: Александр-Александра, Виктор-Виктория, Валерий-Валерия. — перечислял Петька.
— А вот в Болгарии там совсем много парных имен: Стоян-Стоянка, Красимир-Красимира, Веселин-Веселина, — вступил Валик, — мне вот нравятся Божедар-Божедара!
— Мужики вы мои, рожу вот, тогда и выберем! Тебя, Петь, по святцам назвали, может, и на этот раз так поступим.
— Мам, а ты совсем-совсем не хочешь дядь Демиду сказать?
— Пока нет, потом, вот к осени, как вы в школу пойдете — скажу!
— Обещаешь?? — в один голос спросили оба. — А то мы сами скажем, дядь Демид — он хороший! Дед постоянно говорит:
— Нормальный мужик, рукастый и серьезный.
— Мам, видели мы как-то, ну, этого… — Петька скривился, — который Тарасов! Фууу, пьяный, небритый, наш дядь Демид в сто раз лучше!!
Не знала Маринка, что эти три афериста — отец и пацаны, постоянно советовались, как быстрее заставить её сказать Демиду про ребеночка. Сами сказать не могли — дед молчал как партизан, что Демид уже знает, видели, как она мучилась, когда тошнило. А потом ещё врач предупредила, что через месяц-полтора опять мамка будет лежать в больнице, на сохранении каком-то, и не хотели её расстраивать.
Июнь пролетел быстро, в июле мальчишки поехали на море. Опека выделила-таки две путевки, Валику-то точно была положена, а Петька при матери стал, но получилось. Маринка не знала, а Коля ходил по инстанциям, доказывал, что пацаны оба должны быть вместе, его поняли, и провожал их дед с легкой душой.
Маринка была на больничном, уехали в деревню, там Шурка суетилась, кормила её ягодами, поила козьим молоком- «самый люччий молёко в мире!»
Коля, когда Маринка не видела, хитренько так улыбался и понемногу бурчал на неё, видя, как она охает и хватается за живот:
— Вот, ребенок больше тебя понимает, что ему папка срочно нужен. Знаем мы, как бабы воспитывают! Вон, у Тимониной чё выросло, — кивал он на соседку по старой квартире, — пацан набалованный не понимал ничего и плохо закончил — вышел из квартиры с пятого этажа — наркоманил. Вот и не финти! Петьке с Валиком и этому, — кивал он на её живот, — и мне тоже — всем нам нужен мужик в семье. А то давай Тарасова опять в родители возьмем??
Маринка запечалилась, Демид в начале июня приходил, но, как-то быстро поговорив, распрощался — сказал, много каких-то дел: урожай собрать, травки заготавливать, деревья на дрова поискать — обычная его жизнь, в которой так хотелось быть рядом Маринке. Она не задумывалась, любовь это или как — не было фейерверков, не было безумства, типа «я жить без него не смогу!» Было только одно желание — видеть, слышать его беззлобные подшучивания, припадать к его такому крепкому и надежному плечу и ощущать тяжесть Мика на своих, вечно мерзнущих после Таджикистана ногах.
— Довольствуйтесь тем, что имеете, Марина, а имеете вы… ох, только бы ребенок греческие гены папочки перенял! — Она представляла как наяву, что родится… мальчик — голубоглазый, темноволосый. Видела она черно-белую фотку маленького Демида, хороший такой малыш.
При очередном посещении гинеколога обрадовали — пора ложиться на пару недель. Маринка поморщилась — чувствовала себя неплохо, но будучи сама медиком, прекрасно понимала, что надо. Одно радовало — выпишут перед самым приездом сыновей.
— Теть Лида, — оживленно блестя глазами делилась она с Костаревой. — Я только недавно поняла, какая я богатая — у меня такие сыны… Валик, это просто нечаянный подарок. Какой мальчишка, вот, честное слово, рожу — этого баловать и с ложечки кормить, точно, не буду, пусть растет мужиком!!
— Марин, а может, девчушку родишь?
— Не, мальчика точно!
А в больнице, сделав УЗИ, обрадовали — девочка, крупненькая, здоровая, но девочка. Маринка, честно, до конца не поверила — мало ли, ошибаются, ребенок там согнувшись лежит, может, мальчик родится, лишь бы здоровенький. Живот уже был хороший, она ходила осторожно, не спеша. Коля, удивляясь, говорил Лиде:
— Лид, я это, вот только сейчас понял, все не видел никакой разницы, беременная или нет, а смотрю на неё — она изнутри вся светится. Правда, материнством вы красивые.
— Коль, когда ребенок осознанно-желанный, всегда так, в двадцать лет мы сами ещё глуповаты, а твоей уже тридцать пять, конечно, светится, тем более от любимого человека.
— Хрен её знает, любит она его или нет, молчит больше, но мужик, сама знаешь, такой, что надо!!
