В три прыжка взлетаю наверх. Вокруг пушки уже идёт рабочая суета, весь расчет на своих местах, и топот ног подбегающего подносчика снарядов воспринимается всеми как должное. Делаю ещё несколько шагов, поворачиваю налево, огибая бруствер из мешков с песком — и вот я около орудия. Тут все заняты делом, на меня никто особенно внимания не обращает. Сваливаю на землю свою ношу и выдёргиваю из сдвинутой за спину кобуры длинноствольный "Парабеллум". Эта модель отчего-то называется артиллерийской, хотя я помню, что ими вооружали ещё и флотских офицеров. Да и черт с ними, сейчас это неважно. А важно то, что длинный ствол разгоняет пулю очень даже основательно. Можно стрелять на существенно большую дистанцию, чем из обычного пистолета. Дистанция мне сейчас не важна, а вот то, что долбит пуля из этого ствола малость посильнее обычной — очень даже кстати. Я тут разок из него по свиной туше пальнул. Результат приятно удивил всех окружающих. Выходная дырка получилась чуть ли не с кулак. Не в последнюю очередь это произошло потому, что я кустарным образом (при помощи небольшого сверла) аккуратно высверлил головки пуль, создав, таким образом, примитивную экспансивную пулю. Было у меня опасение, что мои наколеночные эксперименты приведут к тому, что точность попадания таких пуль будет хуже, нежели у обычных. Так это или нет, я, откровенно говоря, не просек. Во всяком случае, экспериментальные стрельбы этого не подтвердили. Может, пуля и попадала на пару сантиметров выше или ниже, для дела это особенного значения не имело. А вот то, что устоять на ногах опосля такого "подарка" не смог бы даже самый здоровенный бугай, обнадёживало очень даже неплохо. На практике, по правде говоря, я этого проверить пока не мог: как-то вот не приходилось мне пользоваться пистолетом в наших вылазках, старались больше без стрельбы работать. Если уж и отстреливались когда-нибудь от особенно надоедливых фрицев, так работали с более серьезного оружия и на большую дистанцию.
Бах!
И тычется носом в какие-то ящики немец со снятым кителем. Предусмотрительный, чертяка, оказался! Предвидел, что работа жаркая пойдёт — вот и сбросил верхнюю одёжку, чтобы не потеть. И то сказать, дядя он был весьма плотной комплекции, аппетитом, надо думать, обладал отменным, потому и вес имел весьма основательный.
Имел...
Теперь это будет волновать разве что похоронную команду. Придётся делать ему гроб по индивидуальному заказу. В стандартный он попросту не влезет.
А эксперименты мои оказались весьма удачными. Подбитый зенитчик тянул на добрую сотню килограммов. И чухнулся носом вперёд с одного выстрела. Опыты можно признать успешными.
Вторым брякнулся оземь ещё один фриц. И тоже в майке. Теперь уже не вспотеет...
Третья пуля досталась наводчику. Тот так и вмазался мордой в прицел.
Четвертая, пятая — и повис на бруствере ещё один прыткий артиллерист, ранее всех остальных врубившийся в происходящее. И потому кинувшийся опрометью к составленным в козлы винтовкам. Нет, друг милый, тут тоже не фраера собрались. Обойдёмся мы без лишней стрельбы. Тем паче что "Кар-98" бабахает очень даже основательно, куда там "Парабеллуму".
Шесть, семь, восемь — и сую за пояс пустой пистолет. Перезаряжаться времени просто нет. Ещё два немца скорчились на земле, и у меня осталось только два противника. Щуплый худощавый фриц, на этот раз одетый вполне по уставу, и офицер, который только что обернулся назад, так и не выпустив из рук бинокля.
Из них самым опасным противником являлся именно офицер, потому что, в отличие от худощавого, который никакого оружия при себе не имел, у офицера на поясе имелась пистолетная кобура. И в то, что он воспользуется пистолетом, верилось как-то очень даже сразу, поскольку именно туда немец правую руку и потянул. А висит кобура у него — как по уставу и полагается — с левой стороны. Вот и потянулась рука справа налево. Если бы он, как это наши офицеры делают, пистолет справа сзади таскал, так я той руки и не видел бы. До того самого момента, пока не вынырнула бы она из-за спины уже вооружённой.
Спрашивается, какое на фиг дело, где у кого пистолет висит? Есть, знаете ли, разница. И порой она очень даже дорогого стоит. Во всяком случае, когда я резко рукой наискось взмахнул, лезвие кинжала аккурат по локтю офицерскому и проехалось. Да так хорошо, что повисла рука плетью, а немец только рот разинул в беззвучном крике — так ему сильно по нервам болью стегануло. Не боец он теперь. По крайней мере, в ближайшее время опасности не представляет.
Мысленно поставив на нём вопросительный знак — когда он ещё в себя придёт? — поворачиваюсь к последнему из оставшихся противников.
