– Мы говорим на одном языке, Сьюбагалу. Наш долг удерживать не ориентированных на интересы Америки лиц на почтительном расстоянии от нашего магистрального пути. Они опасны – все как один! Можете себе представить, где бы оказались мы с вами, не будь подоходного налога и этих законов о гражданских правах?
– На небесах, Рибок! В раю! Но не забудьте, мы с вами никогда не говорили на эту тему!
– Как, думаете вы, разузнал я ваш номер?
– Да, действительно?
– У меня в Белом доме осведомитель.
– И кто же он, скажите, ради бога?
– Ну, Арнольд, это уже нечестно!
– Понимаю, тем более что и у меня есть такой же в Верховном суде.
– В общем, и стены имеют уши, друг мой!
– И что еще у вас там новенького? – спросил Арнольд Сьюбагалу.
12.30. – Огромный автобус, арендованный у фирмы «Трейл-блейз» неким лицом, о коем никто из служащих компании сроду не слышал, подкатил к величественному парадному входу в Верховный суд и замер. Шофер упал на массивный руль, заливаясь благодарными слезами. Наконец-то он расстанется со своими пассажирами! Напрасно кричал он, а затем и завыл уже в панике при виде того, как инструкция, запрещавшая «разведение огня и приготовление пищи в автобусе», была нарушена самым беззастенчивым образом.
– Мы не готовим пищу, парень, – прозвучал в ответ на его протесты чей-то уверенный, твердый голос позади него. – Мы лишь смешиваем краски, а это значит, что нам приходится растапливать воск.
– Что?
– Неужто не понятно?
Внезапно к нему наклонилось гротескно раскрашенное лицо. Шофер крутанул от неожиданности руль, автобус вылетел на встречную полосу ведущего в Вирджинию шоссе и, лишь чудом проскользнув между несшимися на него машинами, вернулся в положенный ряд.
После этого началось такое, что вполне объясняло настроение владельца расположенного близ Арлингтона мотеля «Последняя канава», возникшего с воплями из-за груды вещевых мешков:
– Я лучше взорву это чертово место, чем снова позволю им остановиться здесь! Подумать только, на парковочной площадке – и боевые танцы вокруг чертова костра! Все мои клиенты разбежались кто куда, не заплатив ни гроша за проживание в номерах!
– Ты не понял, малый! – раздалось ему в ответ. – Это были молитвенные песнопения! Что-то вроде мольбы о ниспослании дождя или о счастливом разрешении от бремени тех же, скажем так, шлюх!
– Вон отсюда! Вон!
После того как кладь была уложена внутри и на крыше автобуса, невероятные события продолжали следовать одно за другим в атмосфере, пронизанной дымом и вонью расплавленных восковых палочек.
– Видишь, парень, когда ты смешиваешь краски с воском и накладываешь их на лицо, они под действием твоего тепла начинают растекаться по всей физиономии. Бледнолицых бросает от этого в дрожь…
На глазах у шофера по лицу малого по имени Телячий Нос струйки ярких красок потекли словно слезы. Автобус налетел на дипломатический лимузин с флажком Танзании, однако отделался лишь вмятиной на бампере. Потом, свернув налево, он срезал боковое зеркало у другой машины, из которой, широко раскрыв глаза, воззрились в изумлении на своих выглядывавших из окна автобуса размалеванных собратьев черные джентльмены.
Бум-бум, бум-бум, бум-бум, бум-бум, бум-бум, бум-бум! – раздался басовитый рокот дюжины барабанов, а затем последовали фанатичные возгласы:
– Хэйя, хэйя, хэйя!
Хор быстро достиг исступленного крещендо. Голова шофера в такт барабанному бою моталась из стороны в сторону над рулем, как у петуха, охваченного порывом страсти. И вдруг, к несказанному облегчению водителя, бой барабанов и пение смолкли – по-видимому, по чьей-то команде.
– Я думаю, мы тут сфальшивили, парни и девушки! – закричал экстремист по имени Телячий Нос. – Это же вам не ночная свадебная церемония!
– А почему бы нам не исполнить «Болеро» Равеля?[205] – предложил мужской голос из заднего конца битком набитого автобуса.
– А какая разница? – послышался другой голос, на этот раз женский.
– Не знаю, – признался Телячий Hoc. – Повелитель Грома сказал только, что Бюро по делам индейцев пришлет в Вашингтон пару своих служащих, потому что никто нас там не ждет и не знает, зачем мы решили нагрянуть туда.
– Если это могауки, они нападут на нас! – крикнул, судя по голосу, престарелый член племени. – Легенда гласит, что всякий раз, когда начинал идти снег, они выбрасывали нас из вигвамов.
– Попробуем-ка исполнить песню-здравицу в честь солнечного восхода: это подойдет в любом случае.
– Какую, собственно, имеешь ты в виду, Джонни? – спросила еще одна женщина.
– Ну ту, похожую на тарантеллу…
– На тарантеллу она похожа только тогда, когда исполняют ее в быстром ритме Телуша, – пояснил раскрашенный воин, расположившийся на переднем сиденье. – Ну а если мы отдадим предпочтение адажио, то ее вполне можно будет сравнить с заупокойной Сибелиуса.[206]
– Попробуем опять эту песню в ритме балачи… Девушки, те, что в проходе, порепетируйте свою часть! И помните. Повелителю Грома нужно для телекамер несколько пар ног, но чтобы никаких поясов с подвязками: все должно выглядеть как можно естественней.
