Жанна стояла как вкопанная и продолжала таращить на Женича удивленные глаза.
— Бери деньги и садись. У меня есть охренительные новости, такое предложение, от которого не отказываются. Считай, Жанка, что ты уже знаменитая. Короче, я для тебя выставку замутил, почти персоналка. Знаешь где? Только не падай — в Манежке! — почти прокричал Женич в восторге от самого себя и хлопнул ладонями по коленкам.
— Чего? — Жанна еще больше вытаращила глаза и пыталась понять, что происходит. Барыгу Женича словно подменили: деньги привез и говорит про какую-то выставку.
— Твои картины пойдут на выставку в Манеж!
— Мои картины?
— Ну а чьи, не дяди Васи же, мать твою. Ты что, на всю голову долбанутая? — вскипел Женич. — Я тебе ясно говорю: в Манежке под твою мистику целый зал дают, там выставка через неделю на эту тему намечается.
— Не может быть, — прошептала Жанна. — У меня имени нет, кто меня в Манежке ждет? Ты шутишь, наверное.
— Блин, дура! — Женич едва совсем не вышел из себя, но вовремя остановился. Главное было Жанну не спугнуть. — Прости, Жан, сорвалось, слушай еще раз…
Когда Женич ушел, Жанна, словно сомнамбула, продолжала ходить по квартире. Она всматривалась то в одну картину, то в другую, пыталась представить, как они будут выглядеть в багетах и как воспримут их посетители выставки. То, что сказал Женич, было, с одной стороны, невероятно, но с другой — отказываться от такого предложения глупо. Был момент, когда Жанна хотела отказаться из принципа и сказать, что эти картины она не продает и не выставляет, но эту мысль мгновенно перебила другая.
Жанна поняла, что это шанс, может быть единственный. Ей надоело жить крысиной жизнью в квартире, подобной крысиной норе. Она ходит в обносках, у нее даже колготок нет, потому что единственная пара джинсов у нее на все случаи жизни. Она устала от постоянного безденежья, от всего, что ее окружает, от времени, которое приходит и уходит, но не приносит с собой ничего, кроме суеты и томления. Да еще этот пресловутый кредит. Когда она вспоминала, как ее обманул Димон, сердце в груди противно сжималось, а к горлу подкатывал ком и наворачивались слезы. Это ее шанс вырваться из порочного круга. Димон взял кредит в пятьсот тысяч, сто она сегодня уже заработала. Если дело пойдет так и дальше, она быстро рассчитается с проклятым банком и еще сама сможет нормально зажить…
Деньги, что принес Женич, казались Жанне баснословными, она еще никогда так удачно не продавала свои работы. Скоро у нее закружилась голова, и Жанна поняла, что уже час дня, а она до сих пор не ела и не пила и ходит в пижаме из угла в угол. Впрочем, углов в квартире давно не осталось, все было заставлено холстами на подрамниках. Жанна даже не считала, сколько у нее скопилось картин. Она принялась считать, потом сбилась со счета, начала заново, пока не рухнула в бессилии на так и не прибранную постель и не поняла, что ей все же надо срочно хотя бы выпить кофе.
В холодильнике Жанна нашла остатки еды, той самой, которую купила неделю назад с прошлой «получки». Это в тот день она встретила на улице Его, незнакомца из сна. Жанна машинально жарила себе последние три яйца и думала о нем, о своем Игнатии. Она уже позабыла про выставку и про то, что заработала сто тысяч, про подставу Димона и звонок из ненавистного банка — она думала о Нем. Жанна погрузилась в мечты.
Ей казалось, что она и Игнатий давно знакомы и любят друг друга. Вот они идут по берегу моря, взявшись за руки, по той самой песчаной кромке, которая поминутно омывается нежными волнами, потом обнимаются и забывают обо всем на свете. Жанна так давно не была влюблена и ни к кому не испытывала по-настоящему теплых чувств, что сейчас ей казалось, будто все это у нее есть или произойдет совсем скоро. Тем временем сковорода стала чадить, и девушка с сожалением подумала, что видение кончилось, не успев начаться. И нет романтической истории, а есть она, ее убогая кухня и подгоревшая яичница. А еще есть эти картины, словно живые, высасывающие из нее все силы. Делающие ее жизнь жалким существованием и заставляющие сноваи снова погружаться в тот мир, о котором она не хотела бы ни знать, ни даже догадываться.
Глава 33
Олеся ехала в монастырь. Отец Михаил обо всем для нее договорился. Позвонил знакомой настоятельнице, чтобы приняла Олесю особенно тепло и не перегружала ее послушаниями. Поговорил с родителями, не разъясняя им подробно ситуацию. Родители скрепя сердце отпустили дочь на недельку, хотя мама, конечно, плакала, провожая Олесю на автобус. Отец был сдержан и молчалив.
