Столы были накрыты в центральном зале с его знаменитой хрустальной люстрой - подарком султану Абдул-Гамиду от британской королевы Виктории. Однако символично.
Не буду описывать саму трапезу - везде, во все времена эти зрелища были удивительно похожими одно на другое, и отличались друг от друга лишь количеством и качеством блюд и произнесенных тостов. К тому же мы все помнили, что у нас еще много дел. А посему, уже через пару часов, отдав должное труду наших поваров, мы встали из-за столов.
Цесаревич изъявил желание осмотреть дворец султана. Мы с ним прошлись по коридорам, полюбовались на картины Айвазовского, написанные художником по заказу султана, побывали в личных покоях Абдул-Гамида, после чего вышли в дворцовый сад. Наши охранники, узнав о желании Александра Александровича прогуляться по дворцовому саду, тут же сообщили о нем по рации караульному взводу морских пехотинцев, которые надежно перекрыли периметр территории дворца. Вроде в этом районе города было уже давно все спокойно, местная гопота к пунктам дислокации наших войск не подходила и на пушечный выстрел, но все же, но все же...
Здесь в саду и встретили мы двух старых наших знакомых - художника Василия Васильевича Верещагина и генерала Михаила Дмитриевича Скобелева.
Василий Васильевич по прибытии в Константинополь был тут же прооперирован на "Енисее". Ему вскрыли и вычистили рану от входного до выходного отверстия. В раневом канале началось нагноение из-за оставшихся там кусочков материи. Недалеко было и до сепсиса или гангрены. Но, слава Богу, все обошлось. Как я уже заметил, реакция людей XIX века на антибиотики была потрясающей. Уже на следующий день температура у Верещагина спала, и он начал быстро поправляться.
Врачи пошли навстречу его горячим просьбам, и разрешили ему перебраться с "Енисея" на берег. В госпитале МЧС ему выделили небольшую палатку, в которой он и поселился вместе с генералом Скобелевым. Наши ребята раздобыли для Верещагина этюдник, холсты и краски. Теперь Василий Васильевич, сидя в коляске, целыми днями в дворцовом саду занимался любимым делом. Я видел его эскизы будущих картин - наши корабли в Золотом Роге, грек-ополченец беседующий с со спецназовцем, красавица-медсестра, сидящая на скамейке в саду рядом с сержантом морской пехоты, дети-сироты на уроке географии, который проводит старый грек с роскошными седыми усами.
Генерал Скобелев тоже зря времени не терял. В день прибытия в город, он был немедленно представлен полковнику Бережному. Как ни странно, двое старых вояк быстро нашли общий язык. Скобелев рассказал нашему "супермену" о своих сражениях в Туркестане. Бережной, в свою очередь, вспомнил Афганистан, где он впервые понюхал пороху, будучи еще молодым лейтенантом, только-только получившим свои первые звездочки на погоны.
Но, помня мою просьбу, Бережной вскоре перешел к нашим текущим делам. Он коротко рассказал Скобелеву о том, кто мы и откуда. А потом познакомил Михаила Дмитриевича с историей его жизни в нашем времени. Скобелев узнал о своих блестящих победах в сражении при Шейново и о взятии Геок-Тепе. И с ужасом прочитал полицейский отчет о своей странной смерти в 1882 году во второразрядной московской гостинице в постели проститутки.
Узнав о дальнейшей истории России в ХХ веке, он долго молчал. Потом попросил Бережного дать ему книги об истории военного искусства, атлас карт, после чего засел в своей палатке, и принялся все внимательнейшим образом штудировать. Лишь иногда, давая уставшим глазам отдых, он выбирался в сад, где сидел полчаса-час в компании Василия Васильевича Верещагина.
Вот, во время одной из таких посиделок мы с цесаревичем и застали "сладкую парочку". Впрочем, отдых у них был "творческий". Скобелев расспрашивал моего старого знакомого, Аристидиса Кириакоса, о том, как наши "летучие мышки" захватили дворец султана. А Верещагин тем временем делал на холсте наброски портрета лихого грека. Занятые каждый своим делом, они не заметили, как мы с Александром Александровичем подошли к ним.
Первым на нас обратил внимание дед Аристидис. Не зная лично цесаревича, тем не менее, своим чутьем старого контрабандиста он сразу понял - кто из нас начальник, и браво отдал честь наследнику престола. Только после этого он вежливо поздоровался со мной.
А вот Скобелев с Верещагиным от удивления просто остолбенели. - Еще бы, здесь, в Константинополе, в сотне верст от России, перед ними появляется цесаревич собственной персоной, да еще в форме морского пехотинца и в зеркальных солнцезащитных очках! - Тут уж, действительно, не верь глазам своим!
Довольный произведенным эффектом, Александр Александрович хохотнул рокочущим баском, а потом, призывая к молчанию, приложил могучий указательный палец к своим усам. - Господа, я здесь инкогнито, поэтому прошу обойтись без особых церемоний. - Рад видеть, что вы, Василий Васильевич, пошли на поправку. Я был очень расстроен, узнав о вашем ранении. - А вы, генерал, как здесь оказались? - Если мне не изменяет память, вы должны быть при штабе вашего батюшки, командира Кавказской казачьей дивизии?
