- Поймите, герр Отто, - Германия много больше проиграет, чем выиграет, если будет поддерживать Вену, ведь жизнеспособность этого государства стремительно катится к нулю. Стоит ли надеяться, что дряхлеющая империя проявит юношескую прыть. А выиграть Германия может намного больше, чем проиграть. Ведь многое из выморочного наследства перейдет к соседям Австро-Венгрии... В частности, как я понимаю, особо вас интересуют земли населенные теми, кто говорит по-немецки... Россия возьмет себе славян, а Будапешт останется Габсбургам в качестве утешительного приза. Если не захотят - кончат, как Бурбоны
- Да, Фрау Нина, - сказал с ухмылкой Бисмарк, вытирая пот со лба, - вы меня удивили, политика вещь довольно циничная, но надо ли бравировать этой циничностью?
- Герр Отто, парировала я, - Помнится, что вы как-то сказали: "В основе любых политических переговоров лежит принцип "do ut des" ("даю, чтобы ты дал", лат.), даже если для приличия об этом пока не говорят".
- Когда это я говорил? - удивился Бисмарк,
- Еще не говорили? - в свою очередь удивилась я, - ну, значит, еще скажите.
Бисмарк внимательно посмотрел на меня, - Фрау Нина, скажу вам честно, я человек не из робкого десятка, но общаясь с вами и вашими соотечественниками, я иногда испытываю чувство робости и даже страха. Вы словно люди из какого-то другого мира. Я даже не беру во внимание вашу совершенную технику. Вот так, походя, приговорить империю, которой исполнилось много сотен лет. Что-то сидит внутри вас такое... Порой я начинаю верить в то, что пишут о вас европейские газеты. Вы, надеюсь, их читаете?
- Естественно, - усмехнулась я. - Но вы же прекрасно знаете, герр Отто, что газеты - это один из видов ведения боевых действий, который, хотя физически и не убивает людей, но психологически разоружает их, заставляя порой признать себя побежденными еще до начала сражения. Кстати, не мы приговорили Австрию, просто, она стара, больна, и погибает от маразма. Мы только поставили диагноз. И он гласит - пациент неизлечимо болен...
Возвращаясь к газетам, скажу, следующее, - добавила я, - совершенство нынешних средств массовой информации еще не достигло такого уровня, чтобы добиваться таких глобальных результатов. Один из европейских политик как-то изрек: "В конце концов, печать для меня - всего лишь типографская краска на бумаге, с которой мы войны не ведем".
- Прекрасно сказано, восхитился Бисмарк, - а вы не помните, кто это сказал?
Я замялась, вспомнив, что сказано это было самим Бисмарком, правда, десять лет спустя.
Бисмарк, как умный и проницательный политик, заметил мою мгновенную растерянность.
- Фрау Нина, - сказал он, - Я чувствую, что вы знаете очень много. Возможно, гораздо больше, чем все, ныне живущие на земле. Я не имею права от вас требовать, но ради всего святого - скажите, кто вы, и откуда пришли в наш мир?
Я пристально посмотрела на Бисмарка. Меньше всего он был похож на "железного канцлера". Он как-то обмяк, а глаза у него стали похожи на глаза ребенка, ожидающего чуда у новогодней елки...
- Герр Отто, - начала я свой рассказ, - как-то раз, много-много десятков лет тому вперед, по Средиземному морю двигалась эскадра боевых кораблей под андреевскими флагами. Мир, к тому времени, превратился в ад, вынужденный выбирать между ужасным концом, или бесконечным ужасом. То, что он был адом для нас, так это полбеды, мы люди привычные. Вам этот мир понравился бы еще меньше, - я раскрыла папку и достала оттуда фото, - Знакомьтесь герр Отто, - это канцлерин Германии Ангела Меркель...
Яркое июньское солнце стоит в зените и безжалостно жарит все живое. Море играет миллионами бликов, так, что больно глазам. Только легкий морской ветерок, пахнущий солью и водорослями, спасает от невыносимой духоты. В каютах парохода находиться просто невозможно, и обливающиеся потом важные господа и нарядно одетые дамы столпились под легким белым полотняным навесом. Все их взгляды направлены на проплывающий справа от нас берег Крита. Там, в покрытых воронками, обугленных развалинах турецкого военного порта до сих пор что-то еще чадно дымит. В мою подзорную трубу видно, как среди развалин береговых укреплений бродят фигурки в темно-зеленой форме, и разодетые как павлины греческие солдаты.
Для турок, кажется, все уже кончено. В гавани из под воды торчит несколько мачт, очевидно принадлежащих нескольким небольшим парусникам. Остатки турецкого флота затоплены прямо у причалов. Все остальное пространство бухты заполнено фелюгами и каиками под греческими флагами. Чуть дальше в море в дрейфе лежат два окрашенных в темно-серый цвет корабля под флагами Российской империи. Очевидно, что мы стали зрителями финальной сцены драмы: "Смерть больного человека на Босфоре". Главный герой умер, а его победители, по законам классической драмы, произносят прощальные речи, и славят друг друга.
