- Доброе утро Ваше Императорское Высочество, - приветствую я Цесаревича.
- И вам доброго утра господин полковник. - отвечает Цесаревич, - Не помешаю? - я киваю, и он, кряхтя, усаживается радом со мной по-татарски. Вздохнув, он вдруг спрашивает, - Мечтаете?
- Нет, - отвечаю я, - Размышляю.
- А в чем разница? - искренне удивляется Цесаревич.
- А вот представьте, - говорю я, - полководец перед сражением, например, Кутузов перед Бородином, сидит всю ночь над картой, и размышляет о завтрашнем сражении. Все его мысли воплощаются в конкретный план. И назавтра, согласно этому плану, загрохочут пушки, двинется вперед инфантерия и кавалерия, будет победа или смерть. А вот теперь представьте, что полководец просто мечтает о победе над врагом?
Казаки, слушавшие наш разговор чуть поодаль, невольно прыснули в кулаки, не удержался от усмешки и сам Цесаревич.
- Уели, - сказал он отсмеявшись, - Как есть, уели. Разъяснили досконально. Теперь я буду видеть разницу между мыслителями и никчемными мечтателями.
- Ну, мечтатели бывают и не совсем никчемны, - возразил я, - Вот, к примеру, писатель-мечтатель Жюль Верн. Он сейчас находится в Константинополе, все бродит, удивляется, наблюдая за нашими чудесами. Ничего он такого не сделал, кроме того, что написал большое количество книг, в которых мечтал: о подводных лодках, летательных аппаратах тяжелее воздуха, полетах к другим планетам, и много о чем еще. А что из этого получилось? Будущие мыслители в юном возрасте прочли эти книжки, потом выросли, выучились, и начали искать способ, как бы все это со страниц любимых книг воплотить в жизнь. То же самое можно сказать и о социальных мечтателях. Только вот, результаты экспериментов их последователей могут оказаться просто жуткими.
- Вы о социалистах? - совершенно серьезным голосом спросил Цесаревич.
- И о них, и о анархистах, и о прочих "истах", ибо имя им легион. - ответил я, - и в основе любого из этих учений лежит мечта о справедливости.
- А что такое справедливость? - пожал плечами Цесаревич, - Я уже много думал о том моменте, когда приму Россию из рук моего ПапА. И мне хотелось бы стать справедливым государем. Но как этого добиться?
- Э нет, Ваше Императорское Высочество! - серьезно ответил я, - в основу государственного управления справедливость ставить нельзя. Тут ее роль вспомогательная. Стержневой идеей государственности является Ее Величество Целесообразность, и только она.
Можно долго спорить справедливо или нет нынешнее нищенское положение российского крестьянства, до нитки обираемого выкупными платежами. Но я точно могу сказать, что это мало того, что нецелесообразно, ибо замедляет рост мобилизационного ресурса армии, но еще и прямо опасно, поскольку рано или поздно приведет к одному большому или многим малым крестьянским бунтам. А вольное дворянство, искусственно поддерживаемое за счет мужиков, уже начинает воротить нос от службы в любой ее форме, становясь обычными паразитами.
Я знаю, что выкупные платежи в иные годы составляют почти половину государственного бюджета, но ведь эти деньги, оторванные от нищих мужиков, просто тупо проедаются. - Я махнул рукой, - можно сколько угодно мечтать о том, что Россия станет самой промышленно и научно развитой страной. Но и профессора, и инженера, и техника и рабочего, и даже адвоката кормит русский мужик. Если Россия не сможет обеспечивать себя продовольствием, то плохо будет всем. Вы уж поверьте, было у нас такое, пшеничку в Канаде и Австралии покупали.
- Я обдумаю ваши слова, - серьезно сказал Цесаревич, - так вы считаете, что для России главные - это мужики?
- Не главные, а основные, - ответил я, - дворянство для России тоже необходимо, но именно, как служилый класс. Однако стараниями вашего батюшки, и вращающихся вокруг него либералов, дворянство довольно быстро из служилого класса, превращается в класс паразитов. Запомните, паразит - это всегда зло. Особенно, если это бывшая опора государства.
- Я обдумаю ваши слова, - еще раз сказал Александр Александрович и, после некоторой паузы, когда к нам подвели лошадей, добавил, - А пока, давайте объедем город, и посмотрим, какой жребий выпал моему другу, Сергею Лейхтенбергскому.
Ну, вот и все... Кажется, не осталось уже препятствий для того, чтобы мы с моей ненаглядной Мерседес стали мужем и женой. Точнее, уже не Мерседес. Вчера она крестилась по православному обряду в одной из греческих церквей. И теперь она Надежда, Эсперанса по-испански. Крестным отцом ее стал Николай Иванович Пирогов, а крестной матерью - Ирина Андреева.
