Я не спал, стоял на корме, облокотясь о железный навес, закрывавший машину, и следил за рекой по направлению к Рущуку. Тем временем обстрел противника все усиливался. По берегу стрелки и черкесы стали кубарем спускаться до самой воды, чтобы стрелять в нас поближе, и буквально осыпали миноноску свинцом; весь берег был в сплошном дыму от выстрелов.
Вижу, что Скрыдлова, сидевшего у штурвала, передернуло - его ударила пуля, потом другая. Я стоял, поставив одну ногу на борт; слышу сильный треск подо мной и удар по бедру, да какой удар! - точно обухом. Я перевернулся и упал, однако тотчас же вскочил на ноги.
Мы шли по течению, очень близко от турецкого берега, откуда стреляли теперь совсем с близкого расстояния. Как только они не перебили нас всех! Бегут за нами следом и стреляют, да еще ругаются, что нам хорошо слышно. Я пробовал отвечать несколькими выстрелами, но оставил, увидев, что это бесполезно.
Как мы добрались до дома - одному Богу известно. "Шутка" была совсем разбита и, очевидно, не годилась для дальнейшей работы; оказались большие пробоины не только выше, но и ниже ватерлинии; свинца, накиданного выстрелами, собрали и выбросили несколько пригоршней. У Скрыдлова две раны в ногах. Я ранен в бедро, в мягкую часть. Пуля ударила в дно миноноски, потом рикошетом прошла через бедро навылет, перебила мышцу и на волос прошла от кости; тронь тут кость, верная бы смерть.
Нас вытащили на румынский берег. Из весел сделали носилки и положили на них Скрыдлова, а я пошел пешком; сгоряча я не чувствовал ни боли, ни усталости. Но, пройдя с версту, почти повис на плечах поддерживавших меня матросов.
На берегу встретил я Скобелева, издали наблюдавшего за установкой мин; с которым мы расцеловались. Он только повторял: "Какие молодцы, какие молодцы!"
Признаюсь, я долго не понимал, что ранение серьезное. Через пару недель, я был в этом убежден, можно будет опять присоединиться к передовому отряду, с которым я до сих пор шел.
Кроме небольшой лихорадочности и возбужденности, ничего дурного не чувствовалось, и боли в ране не было ни малейшей, хотя мой палец и ощупал большую прореху в платье, белье и тканях мышцы, а все любопытствовавшие видели рану, несмотря на нежелание пугать меня, не могли удержаться от восклицаний: "У-у!" или "О-о! Однако разорвало-таки вам!".
"Ничего, заживет! - утешал я сам себя. - Поеду в Главную квартиру, подлечусь немного и скоро опять буду на ногах".
Итак, в пятницу я вместе с Государем отправился в Бухарест. Свита была самая малочисленная: канцлер Горчаков, один, без его клевретов, командующий императорской главной квартирой, генерал-адъютант, граф Александр Владимирович Адлерберг, и дежурные. Меня взяли в виде исключения, так как румынский домнитор-князь Кароль, или, как я называю его по старой привычке, Карл Гогенцоллерн-Зигмаринген, меня лично приглашал приехать в Бухарест, а одному туда отправляться для политики мне не хотелось. Генерал-адъютант князь Александр Аркадьевич Суворов просился с нами, а вот его не взяли!
Выехали мы с утра, и въезд в город был самый торжественный. На улицы высыпало много народу, по моим подсчетам, никак не меньше сорока тысяч. И это притом, что все население Бухареста чуть больше ста тридцати тысяч! Среди встречавших я увидел множество хорошеньких дам (гм!), они бросали нам цветы, выкрикивали приветствия. У Государя вся коляска была засыпана цветами.
Я ехал с военным министром Дмитрием Алексеевичем Милютиным, а князь Горчаков со своим румынским коллегой Иоаном Братиано. Так уж получилось, что них с ездой что-то не заладилось. Сначала лошадь начала беситься. Пересадили канцлера в другую коляску. А у той колесо отвалилось, и старик чуть не вывалился на землю. Посадили в коляску обычного извозчика - лошади понесли. Эх, неспроста все это! Похоже, что наша внешняя политика схожа с сегодняшним путешествием канцлера. Жара была сильная, и Горчаков утомился. Потом он сам признался, что ему не по силам находиться в Главной квартире. По всей вероятности, когда мы пойдем далее, его оставят в Галаце.
И это к лучшему - у меня не выходил из головы ночной разговор с пришельцами из будущего. Пока здесь, в Плоешти, "Золотая орда" интриговала и наушничала друг на друга, они фактически сделали за нас все дело. Да, с этими господами приятно иметь дело. Хотя, и опасно. Они знали о нас все, а мы о них - ничего. Надо будет прикинуть - кого из моей особо доверенной агентуры направить к ним, чтобы узнать о них побольше. Хотя, вряд ли получится - вон, они моих лучших разведчиков вычислили - Леонтьева, Паренсова. А ведь о них никто, кроме меня, да полковника Артамонова, ну и еще двух-трех человек не знает. Да, трудно мне будет с ними. Ну, а как иначе - какой же я разведчик, если даже не попытаюсь сунуть свой нос туда, где водятся секреты, связанные с безопасностью государства.
