— Вот и спасибо! А тут будут полки, мы сами сделаем. И поставим книги — ваши и еще свои, у нас тоже есть…
Про книжные полки Петька выдумал на ходу — у нас об этом еще разговора не было.
— А стенгазета у вас где? Не выпускаете? — спросила Таня.
— Погоди, Воробьева, — опять сдержал ее Гриша. — Давайте-ка, в самом деле, поупражняемся. Где у вас мячи? Ну-ка, я попробую… Р-раз! Два! Смотрите, не так это просто! А ну ты, Смирнов. Так! У тебя ловчее выходит. А ты, Таня?
— Я попробую, — хмурясь, сказала неугомонная Таня. — Но я все равно не понимаю, почему у них нет…
— Таня, не задерживай, всем хочется попробовать.
Искусством метания мячей Таня владела много хуже, чем ораторским, и, попав в рот мишени только один раз из пяти, стала смотреть вокруг еще более строго и критически.
Тем временем Петька, весь красный и взъерошенный, выскочил снова во двор.
— Колышкин! — услышал я за окном его голос. — Колышкин, иди скорей! Покажи им, покажи, как надо кидать! Да скорей ты!
Он терпеть не мог Колышкина и никогда к нему не обращался. Но тут дело было слишком серьезное.
Со своим обычным отсутствующим, сонным видом Колышкин вошел в клуб, протолкался вперед, подождал, пока Таня с прежним сомнительным успехом израсходовала оставшиеся ей мячи, потом взял ящик в левую руку и, не сильно, но точно взмахивая правой, почти не глядя, стал безошибочно кидать мяч за мячом прямо в разинутый рот буржуя.
— Вот, вот как кидают! — подпрыгивая и размахивая руками, кричал Петька. — Ух ты! Еще раз! Давай, Колыш, давай!
— А скажите… — начала было Таня.
Но тут кто-то, как и Петька, одержимый идеей показать себя гостям, крикнул:
— Давайте в баскетбол! Мы против вас!
Тотчас Петька, Павлуша и еще кто-то из маленьких помчались созывать старших — те разбирали в мастерской вновь привезенное богатство. Кто-то кричал:
— С новыми корзинками?
— Да когда же их приколачивать! Давай пока со старыми!
— Может быть, лучше, чтоб команды были смешанные? — негромко предложил Гриша, оглядываясь на меня.
— Пускай сами разбираются, — посоветовал Алексей Саввич. — Такое сражение дружбе на пользу.
Ленинградцы собрались в кружок и шепотом спорили.
— Он у себя в школе лучше всех, — послышалось оттуда.
— Ладно, ладно! А еще кто?..
У нас особой бескетбольной команды не было, но все сильнейшие игроки были известны наперечет: Жуков, Сергей Стеклов, Подсолнушкин и… «Эх, если б Король был, если б Король!»
В команде ленинградцев оказались две девочки — Таня и еще одна, худенькая, но ловкая и крепкая. Большого опасения она, впрочем, не внушала — очень уж хрупка на вид, да и ростом маленькая.
— Девчонки у них, — шепнул над моим ухом Суржик. — Зададим!
— Кто же у нас пятый? Семен Афанасьевич, может, вы?
— Нет, нет! Разве Гриша за нас играет? Что вы! — возмутилась Таня.
— Репин! Вот кто пятый! — сказал Жуков.
Я обернулся и встретился глазами с Андреем. Мне ни разу не случалось видеть, чтобы он играл в баскетбол, и я даже не подозревал, что он умеет. Но, видно, Саня знал больше моего. Сейчас Репин смотрел на меня с тем замкнутым, оскорбленным выражением, какое он сохранял на лице все последние дни.
— Ты играешь?
Он шевельнул бровями.
— Могу, — ответил он помедлив.
— Ну, давайте, давайте скорее, — вмешался Гриша. — Я буду судить. Найдется у вас свисток?
Поначалу мы играли сильнее. У нас было одно серьезное преимущество: наши игроки знали друг друга, наизусть знали сильные и слабые стороны каждого. Гости были из разных школ и играли вместе впервые. Кроме того, мальчики не принимали в расчет ни Таню, ни другую, худенькую. Надо было быстро передавать мяч, а они искали глазами друг друга, предпочитая терять время, лишь бы не кинуть девочке.
— Несправедливо! — кричала Таня. — Гриша, ты смотри, что же они делают!
Худенькая молчала и только неотрывно следила за мячом, плотно сжав губы. Лицо ее с выпуклым, упрямым лбом было спокойно и внимательно. Но вот она гибко повернулась, перехватила мяч и, хлопая его ладонью оземь и снова ловя, побежала к нашему щиту. Сбоку вынырнул Подсолнушкин, поймал было мяч, но только на секунду: девочка забежала вперед, снова перехватила мяч, с неожиданной силой подбросила, и он, описав высокую дугу, точно притянутый невидимой нитью, окунулся в нашу сетку. Первый гол!
— Ай да она! — крикнули сразу несколько голосов, громче всех — Петька.
Мы даже не в силах были огорчаться — так хорошо, так ловко сыграла эта девочка.
— Вот что значит недооценить противника! — весело и многозначительно произнес Гриша, поглядывая на нас.
Игра продолжалась. Второй гол забил нам белобрысый мальчуган, которого я заметил в столовой по отличному аппетиту. Плотный, почти толстый, белые брови и ресницы, блеклой голубизны глаза… Казалось, он должен быть сонным, вялым, неповоротливым, вроде нашего Суржика, — а вот поди ж ты…
