На следующий день Хадд объявил, что фестиваль будет проходить как обычно. Граф не был трусом. И дураком тоже не был. Известия, которые приносили соглядатаи Харчада, ясно показывали, насколько сильно его ненавидят в Холанде. Он понимал, что отказ от праздника может вызвать волнения. Вот и не стал его отменять. Однако запретил всем своим внукам принимать участие в шествии. В этот год процессия должна была состоять из слуг, торговцев и их сыновей – из тех, за кого можно не волноваться.
Эта новость стала для Йинена большим ударом. Он уже много месяцев предвкушал фестиваль. И так надеялся ударить Хадда трещоткой. Он представлял себе, как будет вращать трещотку прямо под длинным крючковатым носом деда, все ближе и ближе, и наконец бам! А теперь… Йинена ничуть не утешило позволение пойти на пир после шествия. А последней каплей стало известие, что его отец участвовать в шествии будет. Старший сын Хадда, Харл, был рад остаться во дворце, где ему ничего не грозило. Тем не менее кому-то из родственников графа надо нести Либби Бражку, и Хадд выбрал Нависа. Навис был его самым ненужным сыном. И потом, Хадду Навис не слишком нравился.
– Это нечестно! – сказал разочарованный Йинен Хильди. – Почему отцу можно, а мне – нет?
– Теперь ты меня понимаешь, – без всякого сочувствия ответила сестра.
Девочкам вообще никогда не разрешали участвовать в шествии.
Когда эти известия окольными путями дошли до «Вольных холандцев», Сириоль обрадовался.
– Меньше шансов на то, что нашего Митта узнают, – пояснил он.
Другие меры безопасности вызвали у заговорщиков больше беспокойства. За неделю до фестиваля всем шаландам было приказано перейти в дальнюю часть гавани. Сириолю пришлось ставить «Цветок Холанда» к самому крайнему причалу бок о бок с шестью другими суденышками, которые бились и терлись друг о друга. Он раздраженно ворчал. И заворчал еще сильнее, когда в последние два дня перед праздником лодкам вообще запретили выходить из гавани и входить в нее, а каждые несколько часов солдаты их обыскивали. В это же время Харчад распорядился снести все жилые дома вдоль берега, где расчистили большое пространство, засыпав его каменной крошкой. Это было уже серьезнее. Улица, на которой Митту предстояло присоединиться к процессии, исчезла. Им поспешно пришлось выбрать другую улицу, дальше от берега. Мать и сын пришли в бешенство. Ведь когда-то они жили в одном из этих домов!
– Столько домов разрушили – и лишь для того, чтобы его мерзкий старый папаша остался цел! – воскликнул Митт.
– Их следовало бы снести уже давно, – отозвался Хобин. – Там были сплошные клопы и крысы.
– Но бедняг, что там жили, выгнали на улицу! – запротестовала Мильда.
– Так на улице и то чище, – заявил Хобин. Он причесывался, готовясь уйти на собрание гильдии оружейников. – И вообще я точно знаю, что три товарищества предложили им поселиться в помещении своих гильдий, включая и оружейников. Но для них строятся новые дома, дальше от берега, на Флейте.
– Граф строит им дома? – недоверчиво переспросил Митт.
– Нет, – ответил Хобин. – Неужели граф стал бы делать такое? Нет. Это один из его сыновей. Кажется, Навис.
Он надел свою нарядную куртку и начал спускаться вниз. Митту показалось, что отчим немного раздосадован тем, что Навис отнял у оружейников всю славу.
– Когда он вернется, то снова начнет говорить об Уэйволде, – предположил Митт, едва внизу хлопнула дверь и Хобин ушел. – Вот увидишь. Ну, после завтрашнего уже не страшно, если вы туда и уедете.
– Митт, я волнуюсь! – воскликнула Мильда. – Все наши планы!..
А тот испытывал только приятное возбуждение.
– Ты что, мне не доверяешь, что ли? Перестань. Давай посмотрим костюм.
Мильда взволнованно рассмеялась и принесла красно-желтый костюм, который прятала под недавно купленным ковром.
– Право, ты не знаешь, что такое страх, Митт! Точно, не знаешь! Ну вот. Проверь, впору ли он тебе.
Костюм был странный и довольно нелепый. Штаны доходили Митту до тощих икр. Одна брючина красная, другая – желтая. Верх тоже был сшит из разноцветных кусков – так, чтобы над красной штаниной была желтая пола, а над желтой – красная. Куртка немного болталась на Митте. Но он застегнул ее и завершил наряд озорной шапкой с двойным хохолком на макушке, похожим на петушиный гребень.
– Ну, как я выгляжу?
Мильда была в восторге.
– Ох, какой ты красавчик! Ты вылитый купеческий сынок!
