В следующую секунду дверь плавно отворилась. Макар почувствовал, как его обдало волной холода. Дверной проём зиял открытой могилой, в которой голодным зверем перед прыжком затаилась темнота. Лиза увидела: в дверях стояло страшно худое существо с пепельной кожей. Ссутулившись, оно качалось из стороны в сторону, как маятник. Ей показалось, что оно принюхивается, она ясно видит, как ему не нравится солнечный свет, но вряд ли это остановит его. Передние конечности, похожие на лапы богомола с двумя костяными лезвиями и зазубренной кромкой, чуть вздрагивали. Вдруг существо замерло – оно наконец-то нашло цель и сейчас бросится на них.
– Дядя Макар, оно убьёт нас…
В голосе девочки не было паники, во все её чувства будто ввели новокаин, просто констатация факта.
Сжимая кулаки, Макар силился разглядеть хоть что-то во тьме за порогом, но там проходила граница, за которую не мог проникнуть его взгляд. Лиза не увидела, как монстр прыгнул, движение было слишком быстрым. Серая молния промелькнула от двери в их сторону.
Перед Макаром полыхнуло ослепительно белым светом, точно взорвалась световая граната. На какую-то долю секунды он увидел очертания огромного зверя, загородившего дорогу чему-то сильно смахивавшему на насекомое. Подробности рассмотреть Макар не успел, свет потух так же внезапно, как и вспыхнул.
«Он пришёл! Пришёл её белый волк, её друг, он спас их от серого монстра! Он был окружён белым сиянием, от которого у серого пошла волдырями кожа, и он, не издав ни звука, метнулся обратно в квартиру, нырнув в неё, как в прорубь с чёрной водой». Дверь захлопнулась с чавкающим звуком.
Макар посмотрел на Лизу:
– Прости меня, малыш. Я… я… – слова путались и мешали друг другу, – я не знал, прости…
Лиза, уткнув голову в живот Макару, прошептала:
– Дядя Макар, я всё видела. Чуть помолчав, робко спросила: – Дядя Макар, а ты правда был готов умереть за меня?
Макар не удивился ни заданному вопросу, ни тому, что слепая девочка говорила, что она ВИДЕЛА… Он, кажется, начиная с сегодняшнего утра, вообще потерял способность удивляться. Но самое главное, что он понял и уверовал, что эта девочка – его Проводник, его единственный шанс узнать, что на самом деле сталось с его семьёй и где они сейчас. А насчёт вопроса всё просто:
– Ну конечно, Лиз.
Он положил широкую шершавую ладонь на белокурую головку и погладил девочку по волосам. Лиза сильнее прижалась к Макару, ей хотелось подольше так постоять с человеком, ставшим ей в течение нескольких минут самым родным. А, собственно, кто у неё был? Только мать, которая, если она пропадёт, не будет шибко убиваться. Продолжая гладить ребёнка по голове, Макар посмотрел на закрытую дверь. Сейчас он не был готов зайти на тёмную сторону, в которую превратился его дом.
– Лиз, а что ты скажешь на то, чтобы прогуляться? Нам, кажется, о многом нужно поговорить. Но сначала я отведу тебя в травмпункт, если надо – отнесу.
Глава 3
Пётр Семёнович вышел из травмпункта в отвратительнейшем настроении. На переносицу наложили два шва и пообещали, что до свадьбы заживёт. А вот с рукой дела обстояли гораздо хуже, врач сказал, что перелом скверный, требуется операция, необходимо вставлять спицы. Соответственно, что бы всё прошло более-менее гладко, требуются деньги, и немалые. «Вот ведь, зараза, ещё и на бабки попал… Я теперь эту курву мелкую на органы продам, в качестве компенсации».
Хмурый, как грозовая туча, он шёл по скверу, разбитому вокруг городской больницы. Чёрные мысли в голове Петра Рыбакова стаей акул кружили вокруг падчерицы. Никогда в жизни его так не унижали, да ещё кто! С остервенением пнув подвернувшуюся под ноги пачку из-под сигарет, он мрачно проследил за её полётом и остановился, будто наткнувшись на стену. На лавочке возле крохотного магазинчика с продуктами (в основном в него ходили сами больные и те, кто их навещал) сидел, как ни в чём не бывало, объект его ненависти. Он-то думал, что Лизка зашкерилась под каким-нибудь кустом и дрожит от страха, а эта кошка драная сидит себе и на солнышке свои мослы греет, да ещё и лыбится, как будто миллион выиграла!
Первым побуждением Петра было подлететь к ней, скинуть с лавочки и бить ногами до состояния фарша. Он очень живо представил, как носок его ботинка с прекрасным сочным звуком стирает эту паскудную улыбочку. По телу Петра Семёновича прошла приятная дрожь, мысль была очень заманчива. Но он понимал, что если даст себе волю здесь и сейчас, то, скорее всего, его кто-нибудь увидит, а отвечать за свои поступки, тем более садиться в тюрьму, в его планы никак не входило. Он очень любил себя и маленькие радости жизни, чтобы так бездарно всё потерять. Возмездие обязательно придёт, он только выберет момент.
