«Ну вот, дружище Картошкин, и не обошла меня горькая планида. Пишу тебе левой рукой, ибо правая висит не перевязи и отчаянно болит – вчера пуля разбойника-мангбатту на излёте стукнула меня чуть повыше локтя и вырвала изрядный кусок мяса. Спасибо, что не ниже; попади этот жакан в сустав или кость – быть бы твоему гимназическому товарищу без руки, а то и вовсе лежать в сухой африканской землице на радость гиенам и прочим трупоядцам.
Но – по порядку. Местность, через которую мы пробираемся от самого озера Виктория, охвачена войной. Ваганда режут ваниоро, те отвечают им такой же любезностью. Причиной ссоры, как и заведено в этих краях, стали соляные варницы в северной части другого большого озера, к востоку и северу от Виктории – Альберт Нианца или Ньяса, как называют его разные здешние племена. Соль добывают в ущельях, образованных многолетним сносом верхних слоев земли и напоминающих высохшее глубокое речное русло. В крутых откосах здесь бьют горячие источники; вода из них отведена в особые каналы, ровно прорезающие ущелье. Каналы эти устроены невесть сколько лет назад и с тех пор поддерживаются туземцами в порядке. Почва здесь повсюду пропитана солью; туземцы взрыхляют ее тонкий верхний слой и смачивают рыхлую землю водой из каналов. А наутро, когда земля просыхает, соскребают выделившуюся, но всё же смешанную с почвой соль. Повсюду в крутых склонах устроены маленькие, полукруглые, открытые в сторону ущелья шахты. В каждой, один над другим, стоят два горшка. Верхний содержит соляную земляную корку, смешанную с водой, и эта вода, с помощью особого приспособления, стекает в нижний горшок. Так из крутого рассола выпаривают ценный минерал.
Негры остро нуждаются в соли; за горсть её дают не меньше двух мешков зерна пшеницы или кукурузы. Почва в ущельях непригодна для посевов; ощущается сильный недостаток даже в дровах. Их доставляют издалека с плато Буниоро. Кроме того, за соль туземцы покупают бананы, бататы, зерно дурры и телебуна[58].
Торговля солью не раз становилась причиной войн между Бугандой и племенами, населяющими плато Буниоро. Мы стали свидетелями очередного обострения: во время нашего визита к королю Буганды, Мванге, прибыли гонцы, вернувшиеся из Буниоро, которые (может быть, их нарочно подучили говорить именно так) громко повторяли, что Кабрега, вождь ваниоро, якобы поносил народ ваганда. Рассказывали о разных насилиях, чинящихся на границе. Пока гонцы вопили, заглушая друг друга, окружающие Мвангу ваганда всячески выказывали возбуждение, перерастающее во всеобщую экзальтацию – и это, по видимому, нравилось деспоту.
Вскоре гонцы выдохлись – не в человеческих силах долго надрывать вот так лёгкие и голосовые связки; про уши слушателей умолчу. Мванга дождался, когда смолкнут гневные вопли, и сказал своё королевское слово: военному походу на Буниоро быть! Решение было принято с бурным восторгом, будто король оказал подданным неслыханную милость; почтенное голозадое собрание многократно проскандировало «Нианзи! Ни-анзи! Нианзи!»
Позже нам по секрету шепнули, что очередная война разгорелась единственно из-за самодурства верховного вождя ваниоро, Кабреги. Он, сочтя себя чем-то обиженным (чем именно – мы так и не поняли, не имея охоты вдаваться в тонкости туземного этикета) запретил торговцам возить в Буганду соль из Буниоро. Начальник экспедиции усмехнулся, услыхав про такой оборот и прокомментировал: «санкции, значит…» – сославшись не неизвестный мне случай, когда Североамериканские Соединённые Штаты ввели торговые санкции против Российской Империи. Я, право же, не понял, чем таким важным торгует Америка – разве что хлопком и табаком виргинских сортов? Увы, в ответ на мои расспросы господин Семёнов лишь загадочно ухмылялся.
Так и вышло, что наша экспедиция отправилась в путь, на несколько дней опережая королевскую рать. Приближающаяся война наводнила земли между озёрами Альберт и Виктория разбойничьими шайками. Одна из них, относящаяся, по уверениям нашего проводника, к племени мангбатту, попыталась нас ограбить. Дело закончилось перестрелкой; казачки, выполняя приказ, поначалу палили поверх голов, но и этого хватило, чтобы лиходеи в панике отступили. Увы, далеко они не ушли; встали лагерем за соседней рощей и принялись оглашать окрестности дикими завываниями и грохотом тамтамов.
Мне не повезло; в рядах противника (всего их было три-четыре десятка) нашлось не более четырёх, вооружённых ружьями. Стреляют туземцы чрезвычайно скверно; подобно солдатам наполеоновских войн они зажмуриваются и отворачиваются в момент вспышки пороха на полке, а потому в цель попадают лишь случайно. Вот эта случайность и выпала на мою долю – должно быть, стрелок изрядно удивился своей удаче. Наш проводник, Кабанга поведал, что многие негры полагают, будто цель поражает не пуля, вылетающая из ствола ружья, а особая магия, порождаемая грохотом выстрела – а оттого бегут от одного только грома ружейной пальбы.
