Сколько во мне напускного и непрочного. Мне надобно, чтобы меня хвалили. Если не хвалят – ищу причины. Мне предстоит выработать в себе характер сильного независимого человека.
Кто я без театра? На восприятие науки не способна, тяжелой работы сторонюсь. К чему вся эта драма? Так ли плоха моя игра? Целую трагедию себе нафантазировала!
– Витька, важный вопрос – какое впечатление я произвожу на людей с первого взгляда?
– Ну… Ты красивая.
Клара рассмеялась.
– Это я и так знаю, а можно ли сказать – что впечатление я оставляю неизгладимое? Мне бы хотелось врезаться в память. Один раз увидел – не забыть. Важно, чтобы каждый понимал, что перед ним не пустышка какая-нибудь, не легкомысленная кривляка.
Уверил Клару, что впечатление она производит самое благоприятное.
Сегодня был трудный день. Репетировали пять часов кряду. Вот и славно! Нет времени хандрить. Для меня самое лучшее – совсем не думать. Танцевать, петь, играть. Одиночества и скуки избегаю всеми правдами и неправдами. Поругались с Наташей. Вместе тесно, врозь скучно. Дурацкий характер.
Засыпалась на контрольной. Да мысли совсем не о том! Всё мелочи, такие мелочи!
Клара отстает по всем предметам. Даже при ее легкомыслии это чересчур. Сегодня учитель истории трижды обратился к ней, прежде чем Клара вернулась с небес на землю. О чем она думает? Должно быть, о театре.
В свою очередь, чтобы отвлечься от мыслей о Кларе, переключился на книги. Любопытную вещь обнаружил пару недель назад. Взял полное школьное издание “Путешествия из Петербурга в Москву”. В предисловии указано, что в тексте сделано несколько незначительных сокращений, и стало мне любопытно, каков изначальный текст.
Спросил у бабушки, не осталось ли где, может, у тети Жени, дореволюционного издания. Тетя Женя как раз к нам собиралась.
И вот вчера приехала тетя Женя и с ней потрепанное “Путешествие” Радищева. Что же вы думаете? В том издании, что я взял в библиотеке, главы “Валдай” и “Яжелбицы” опущены. Вот так запросто. И в предисловии о них ничего не сказано. Главы эти я прочел.
Пишет Радищев: “Невоздержание в любострастии навлекло телу моему смрадную болезнь”. И винит автор в своих бедах правительство – мол, закрывало глаза на распутство. О бесстыдных валдайских женщинах целая глава. Якобы те, как сирены, заманивали ничего не подозревающих путников.
Главы эти вычеркнули, да и шут с ними. Другое мне не дает покоя. Неужели человек не в силах сам рассудить, что хорошо, а что плохо, и должно это решить за него государство? От того, что прочел я эти главы, взгляды мои не поменялись. Распущенность дворянства не побудила следовать их примеру.
Человек должен думать своей головой. Похвально, что государство следит за нравственностью советских школьников, но из песни слов не выкинешь, а из книги глав. Оно ведь для того и пишется, чтобы жизнь с разных сторон показать, не так ли?
Придя домой, по обыкновению своему первым делом взялся за газету. Со страницы “Правды” на меня смотрел Киров[30].
Поразительно, как некоторые события врезаются в память. Пять лет назад, холодным декабрьским днем, отец пришел домой и сообщил, что Кирова убили.
Он был так зол, что я решил, будто Киров ему добрый друг и что враги Кирова – его враги. Отчего-то пришло в голову, что отныне дело отца – мстить. Он говорил, что не сможет спать спокойно, пока эти люди на свободе. В тот день отец не стал ужинать и накинулся на меня, когда я поднес ложку ко рту: “Траур в стране, а ты жрешь”. Мне стало стыдно.
Я тогда целую неделю ждал, что отец придет и скажет, что расквитался с врагами товарища Кирова. Но этого не произошло.
И он спокойно спал и ел. И мы жили дальше.
Два дня Клара не появлялась в школе. Заболела? После уроков пошел к Кнолям. Клара открыла растрепанная, потерянная.
– Ты заболела?
– Нет.
– Почему тебя не было в школе?
– Я больше не пойду в школу.
– Как это?
– А вот так. Пока родители не разрешат мне идти в театральный. Я объявила голодовку.
– Ну вот… А я пирог принес.
Клара выскользнула в подъезд.
– Давай сюда. Пока мама не видит. А то живот уже сводит. Пусть удивляются, что я третий день ничего не ем.
Клара накинулась на пирог.
Шаль соскользнула, оголилось плечо. Пока Клара расправлялась с пирогом, я стоял и смотрел на плечо как завороженный.
Клара разделалась с пирогом, взглянула на меня, рассмеялась.
– Ты настоящий друг, Витя.
– Ты когда в школу-то вернешься?
