– Когда-то добротный. Но в доме ведь мужик нужен, работник. Как в поговорке: «Дом невелик, да сидеть не велит!» А что она, старуха, могла-то? И крышу перекрыть надо было, и забор поправить, и полы перебрать – погнили доски некоторые… Так что не собиралась-то не собиралась, а как деньги хорошие предложили, да о возможностях своих по уходу за домом задумалась, так и согласилась…
– А других причин для продажи не было? – Милославская прищурилась.
– Каких других?
– Ну-у-у… Каких-нибудь. Кто знает… Может, еще что было? Это очень важно.
– Почему же не было? Были. Как я считаю, в огороде работать как следует она уже не могла. Посадить посадила, да только засохло все. Летом с водой плохо было, так мы ведрами таскали. А она разве много принесет?
– И все же человек редко так легко по таким причинам расстается с местом, на котором доживает последние, может быть, годы…
– Да она и не рассталась бы никогда! Просто когда ей деньги огроменные предложили, она все как следует взвесила и согласилась. Деньги ее подкупили.
– И все же, может быть, были еще какие-то причины? – напирала гадалка.
– Ну не зна-аю, – задумавшись, протянула Щурова. – Не знаю, – она подняла глаза на гадалку.
– Подумайте.
– Нет, не знаю. Мне даже и в голову не приходило, что могло быть что-то еще. Я и не спрашивала. А что, вы считаете…
– Вы письмо недавно получали?
– От кого?
– Ну от Петровны своей! – Яну начинала сердить Веркина недалекость.
– Получала, – не понимая, к чему клонит гостья, удивленно протянула Щурова.
– А в письме она ничего такого не сказала, почему дом продала, например?
– Не-а. Я ей должна двести рублей. Все не отдам никак. Она только затем и написала, чтоб напомнить, а о доме ни-ни.
– А вы письмо сохранили?
– Да где-то тут, среди газет, – Верка открыла тумбочку, стоящую рядом с креслами, и из нее с шелестом посыпались газеты, небрежно наваленные друг на друга. – Ну вот, опять! – сердито воскликнула она и стала разгребать газеты, отыскивая, очевидно, письмо. – Ага! Вот.
Щурова протянула Милославской конверт, неаккуратно вскрытый с одного краю.
– Прочту?
– Читайте, – девушка пожала плечами.
Яна тут же извлекла из него одинарный листок в клетку, исписанный крупным размашистым почерком, и жадно стала читать. Верка тем временем пихала газеты назад в тумбочку. Уже по одному ее невозмутимому виду можно было понять, что вряд ли она в чем-то слукавила насчет содержания письма и всего остального. Милославская, конечно, это поняла, но все же в изучении письма себе не стала отказывать.
Петровна без всяких свойственных эпистолярному стилю преамбул гневно напоминала своей внучатой племяннице о денежном двухсотрублевом долге, который она, соизмеряя со своей пенсией, считала «значительным», почему и требовала немедленного его возврата. В заключение Веркина родственница жаловалась на одолевающие ее болезни и на дороговизну лекарств, которые она, будто бы только из-за невозвращенных денег, купить была не в силах. О продаже дома в письме, действительно, не было ни слова.
Яна свернула листок и всунула его назад в конверт.
– Убедились? – спросила Щурова, присаживаясь опять в кресло.
– Убедилась, – ответила гадалка и перевернула конверт, внимательно вглядевшись тут же в адрес отправителя.
– Адресок возьму? – спросила она тут же Верку.
– Берите.
Милославская достала свой блокнот и перенесла в него адрес, начертанный на конверте, а внизу отчетливо приписала: Михалева Анастасия Петровна.
– Ну что ж, благодарю, – сказала после этого Яна.
– Да за что же? – Верка улыбнулась и немного покраснела.
– Вы мне немного помогли, прояснили кое-что, – гадалка встала. – Проводите?
– Провожу.
Щурова проводила гостью до ворот и, когда та уселась в дожидавшееся ее такси, по-дружески замахала ей рукой.
– Кто там? – раздался из-за двери грубоватый женский голос.
– Откройте, пожалуйста, – вежливо произнесла Милославская.
– Что вам нужно?
– Михалева Анастасия Петровна тут проживает?
– Ту-ут, – в голосе Михалевой почувствовалась осторожность и удивление.
– Я к вам от вашей племянницы внучатой, Веры Щуровой.
Послышалось какое-то движение, потом ключ в замочной скважине стал поворачиваться. Вскоре дверь приоткрылась, и на Яну из-за тонкой металлической цепочки, которая не позволяла двери распахнуться более чем на десять сантиметров, на Милославскую устремился изучающий взгляд.
– Я вам долг привезла, Вера передала двести рублей, – произнесла гадалка заранее заготовленную фразу.
Михалева убрала цепочку, пошире открыла дверь и кивком пригласила Милославскую войти. Взгляд хозяйки квартиры заметно смягчился. Яна сразу принялась рыться в своей сумочке, откуда вскоре выудила пухлый кошелек.
– Вы пройдите, пройдите, – сухо и даже строго сказала ей женщина.
Гадалка быстро скинула туфли, нырнула в тапочки и последовала за хозяйкой, которая, казалось, вовсе не отрывая ног от пола, двигалась впереди нее.
– Присядьте, – сказала Михалева, указав Яне на высокий деревянный табурет. Та поспешно присела на краешек, поправив маленькую подушечку, положенную на него сверху.
