Конечно, Милославская знала, насколько он скептически относится к ее методам расследования. Но иного, кроме правдивого, объяснения источника данных об оружии, она не находила. К тому же, насколько гадалка поняла, Семен Семеныч находился как раз в том положении, когда человек хватается даже за соломинку. Этой соломинкой для него на данный момент и мог бы стать Янин рассказ об итогах последнего гадания. Ведь сейчас, в период «смуты», разоблачив какого-нибудь владельца незаконно хранящегося оружия, Три Семерки мог быть хоть сколько-нибудь реабилитирован в глазах своего шефа. Таким образом, сотрудничество, как казалось Милославской, обоим им снова играло на руку.
– Алло! Семен Семеныч? Жив? – посмеиваясь, кричала Милославская в трубку: Три Семерки было плохо слышно.
– Почти, – вздыхая, ответил Руденко.
– Как добрался?
– Нормально.
– А дома как? – несколько осторожно спросила Яна.
– Ничего, порядок, – повеселевшим голосом ответил Семен Семеныч. – Кстати, ты моя должница: мне утром за двоих оправдываться пришлось.
– И как? – поинтересовалась гадалка результатом руденковских попыток.
– Н-ну-у-у, – многозначительно протянул Три Семерки, – небольшая нотация насчет нанесенного здоровью вреда и… большой привет в твой адрес.
– Значит, мы прощены? Твоя жена – чудо! Сема, и все-таки в жизни тебе несказанно повезло…
– Повезло в любви – не повезло с шефом, – удрученно парировал Руденко.
– Ну, это дело поправимое, – оптимистично заявила Милославская.
– Ты на что-то намекаешь? – оживился Три Семерки.
– Можно сказать и так, – Яна переменила положение тела, поджав под себя ноги и откинувшись на спинку кресла.
Семен Семеныч знал, что, если произошла такая заминка во время Яниного повествования, она должна была непременно чем-нибудь его огорошить. К этому он привык – так было почти всегда, но ждать слов подруги в такой ситуации видавший виды капитан милиции без волнения все же не мог.
– Ну? – кашлянув и по привычке погладив ус, нетерпеливо произнес он.
– Знаешь, – несколько задумчиво произнесла Яна, – наверное, это не телефонный разговор. – Лучше нам встретиться. Тебе все равно за машиной в наш край заезжать, вот и заскочишь.
– Хе, – посмеиваясь, ответил Семен Семеныч, – я машину-то уж забрал. С утра. Рано.
– А чего не заехал? – удивленно протянула Яна.
– Будить тебя не хотел.
– Ну тогда через час я буду в кафе «Василиса» на Проспекте. Жду тебя там, – мгновенно решила Милославская. – О кей?
– Ну, Янка, ты как всегда!
– Согласен или нет? – не дала ему договорить гадалка.
– Нет, – посмеиваясь, игриво ответил Руденко. – Куда ж я от тебя денусь-то?!
Семен Семеныч вдруг резко переменил тон и тихо спросил:
– Что-то серьезное?
– Я когда-нибудь беспокоила тебя по пустякам? – ответила Милославская и положила трубку.
Через пятнадцать минут она уже была готова. Оставалось только покормить как следует Джемму. Яна вполне предполагала, что в предстоящем деле могут понадобиться ее силы, а потому собака должна была быть в форме.
Джемма, радостно предчувствуя свое участие в хозяйкиной деятельности и будучи уставшей от пассивного времяпрепровождения, торопливо поглощала шарики корма и вопросительно то и дело поглядывала на Милославскую, как бы спрашивая, дает ли она ей еще время или уже пора идти.
Яна потушила везде свет, выключила из розеток все электроприборы, перекрыла газ, по-боевому перекинула сумку через плечо, и кивнула собаке на выход. Та величаво повернулась и важной поступью, зная, что Яну задержит еще закрывание замков и засовов, пошла вперед.
Несколько десятков минут в такси, и Милославская была невдалеке от назначенного места. Она расплатилась с водителем и торопливо (час с момента разговора с Семеном Семенычем уже истек), потуже натянув поводок, удерживающий Джемму, зашагала по Проспекту. Дождь уже прекратился, лишь слегка прибив пыль и испортив некоторым настроение.
Проспект Кострикова – в народе его называли просто Проспектом – был одной из главных улиц города. По ней запрещалось автомобильное движение, и горожане с удовольствием предавались тут гуляниям. На каждом шагу кафе, магазины, бары, казино, салоны красоты – от обилия вывесок просто рябило в глазах, и заскучать здесь было просто невозможно…
Джемма шла чуть позади Милославской, и люди расступались, приближаясь к ним, пораженные размерами Яниной любимицы и ее грациозностью. Проспект шумел своим многоголосием: звякали колесами тележки, толкаемые пьяными грузчиками, в киосках с аудиопродукцией грохотала музыка, что-то выкрикивали владельцы многочисленных лотков, нищий слепой пытался заработать на кусок хлеба своим надрывным пением под гармошку; людские голоса сливались в одно целое с цокотом тысяч дамских каблучков, создавая ни с чем не сравнимый гомон и гул. И если бы кто-то взглянул на все это откуда-то сверху, то наверняка сравнил бы увиденную картину с ульем или муравейником, в котором чья-то случайно закончившаяся жизнь ничего не значила. Пахло хот-догами и горелыми чебуреками…
