Покончив с засовом, Милославская осторожно, чтобы не лязгнула, приподняла щеколду и открыла калитку. Ее вниманию предстал тесный дворик, на котором бок о бок приютились два сарая (те самые, которые гадалка уже видела «со спины»). Чуть левее, за низким штакетником, виднелся невысокий стог сена. Дворик порос низенькой травкой, а посередине его была вытоптана неширокая тропинка.
Гадалка тихо позвала за собой Джемму и осторожно прикрыла калитку. По велению хозяйки собака осталась сидеть у ворот, а сама Яна сделала несколько шагов вперед. Джемма предупреждающе зарычала.
— Фу! — прикрикнула на нее Милославская. — Тихо ты! Никого тут нет. Видишь замок на двери?
Овчарка подчинилась, но явно нехотя. Она продолжала коситься куда-то в строну и, сомкнув челюсти, издавала странный звук, похожий на скуление, смешанное с рыком. Яна, чтобы не тратить время, решила не обращать на него внимания. Ее взгляд сразу почему-то привлекла обувь, рядком выставленная на верхней ступени невысокого крыльца. Милославская, сама еще не понимая зачем, решила рассмотреть ее поближе и ступила вперед. Половица крыльца скрипнула. В этот миг совершенно неожиданно для гадалки из выпиленного специально для домашних кошек и собак отверстия под крыльцом пулей выскочил маленький облезлый пес, который до этого почему-то предательски молчал. Он принялся пронзительно лаять и сразу попытался ухватить гадалку за ногу.
К счастью, Джемма не стала дожидаться разрешения своей хозяйки пройти во двор и ее команды броситься в бой. Она одним прыжком настигла несчастного пса, который, ужаснувшись, завизжал по-поросячьи и тут же бросился наутек, оставив тем не менее в зубах у Джеммы клок своей небогатой растительности. В мгновенье ока он исчез в подворотне, а овчарке оставалось только тщетно тыкаться в узкую щель своей огромной мордой.
— Ух, окаянные! — послышалось за забором.
Милославская подошла к Джемме и потянула ее за поводок.
— Фу! Фу! — вполголоса приказывала она.
Собака обернулась и горделиво посмотрела на гадалку. «Я же тебя предупреждала», — прочитала Яна в ее глазах.
— Сидеть, — тихо скомандовала Милославская и снова направилась к крыльцу.
Если бы ее сейчас спросили, почему именно оно приковало ее внимание, вряд ли бы она ответила что-то вразумительное, а вероятнее всего, сослалась бы на интуицию.
Яна присела на корточки на верхней ступеньке и внимательно посмотрела на обувь. В ряд перед ней стояли стоптанные тапки, калоши и высокие резиновые сапоги на толстой подошве. «В таких, кажется, косят», — подумала гадалка, глядя на сапоги, и взяла в руки один из них.
Сапог как сапог, ничего особенного. А для косьбы — вещь нужная. Любая роса тебе нипочем. Стоишь во влаге, а ноги сухие. Яна еще с детства такие сапоги запомнила: то ли у отца ее, то ли у деда такие были.
Милославская на мгновенье задумалась.
— А ведь Ермакова в то утро я видела именно в них! — воскликнула она. — Да-да, это не ошибка! — Яна вдруг на миг усомнилась в своих словах и более холодно произнесла: — Во всяком случае на нем точно были черные высокие сапоги.
Гадалка заметила, что на подошве сапога налип достаточно приличный слой земли, и перевернула башмак. Земля плотно въелась в рисунок на подошве, а теперь подсохла. Вместе с землей в маленькие отверстия впечатались и веточки травы. Яна потянула одну травинку и оторвала ее от сапога. Подняла над головой и рассмотрела получше, подставив солнечным лучам.
— Да это не трава, — пробормотала она и через мгновенье уверенно воскликнула: — Танькина радость!
Яна не знала точного наименования растения, стебель которого плотно прилип к Витькиному сапогу. Но в детстве, однажды найдя его с подругами в окрестностях милицейских дач, она дала ему именно такое название, потому что первой обнаружила цветок Янина подруга Таня. Потом в школе Милославская узнала, как на самом деле называется Танькина радость. Узнала также, что это очень редкое ценное растение, сохранившееся только в ее родном крае, да и то в двух местах. С того времени прошло много лет, и теперь уже не было Танькиной радости в районе милицейских дач, а росла она только в ложбине у Лысой горы.
Воспроизведение всей этой информации привело Яну к самому главному: выводу о том, что о косьбе в районе Лысой горы Ермаков ей сказал правду.
Но он мог косить там не в тот день, а, например, днем ранее. Милославская еще раз всмотрелась в подошву Витькиного сапога и благодаря своему опыту достаточно легко на глаз определила время пребывания верхнего слоя земли на ермаковском сапоге. Гадалка тут же поняла, что Витька перед ней, а главное, перед своей матерью совершенно чист.
Яна глубоко вздохнула, одновременно сожалея о даром потраченном времени и радуясь тому обстоятельству, что в мире все же на одного подлеца меньше, чем она еще недавно предполагала.
Спустившись с крыльца, гадалка неожиданно почувствовала, что ей чего-то не хватает. Она похлопала себя руками по бокам и вдруг обнаружила, что куда-то делась ее сумочка. Милославская посмотрела вокруг себя: сумки не было.
— Джемма, сумка… — беспомощно пробормотала она, глядя на собаку.
