— Когда-то добротный. Но в доме ведь мужик нужен, работник. Как в поговорке: «Дом невелик, да сидеть не велит!» А что она, старуха, могла-то? И крышу перекрыть надо было, и забор поправить, и полы перебрать — погнили доски некоторые… Так что не собиралась-то не собиралась, а как деньги хорошие предложили, да о возможностях своих по уходу за домом задумалась, так и согласилась…
— А других причин для продажи не было? — Милославская прищурилась.
— Каких других?
— Ну-у-у… Каких-нибудь. Кто знает… Может, еще что было? Это очень важно.
— Почему же не было? Были. Как я считаю, в огороде работать как следует она уже не могла. Посадить посадила, да только засохло все. Летом с водой плохо было, так мы ведрами таскали. А она разве много принесет?
— И все же человек редко так легко по таким причинам расстается с местом, на котором доживает последние, может быть, годы…
— Да она и не рассталась бы никогда! Просто когда ей деньги огроменные предложили, она все как следует взвесила и согласилась. Деньги ее подкупили.
— И все же, может быть, были еще какие-то причины? — напирала гадалка.
— Ну не зна-аю, — задумавшись, протянула Щурова. — Не знаю, — она подняла глаза на гадалку.
— Подумайте.
— Нет, не знаю. Мне даже и в голову не приходило, что могло быть что-то еще. Я и не спрашивала. А что, вы считаете…
— Вы письмо недавно получали?
— От кого?
— Ну от Петровны своей! — Яну начинала сердить Веркина недалекость.
— Получала, — не понимая, к чему клонит гостья, удивленно протянула Щурова.
— А в письме она ничего такого не сказала, почему дом продала, например?
— Не-а. Я ей должна двести рублей. Все не отдам никак. Она только затем и написала, чтоб напомнить, а о доме ни-ни.
— А вы письмо сохранили?
— Да где-то тут, среди газет, — Верка открыла тумбочку, стоящую рядом с креслами, и из нее с шелестом посыпались газеты, небрежно наваленные друг на друга. — Ну вот, опять! — сердито воскликнула она и стала разгребать газеты, отыскивая, очевидно, письмо. — Ага! Вот.
Щурова протянула Милославской конверт, неаккуратно вскрытый с одного краю.
— Прочту?
— Читайте, — девушка пожала плечами.
Яна тут же извлекла из него одинарный листок в клетку, исписанный крупным размашистым почерком, и жадно стала читать. Верка тем временем пихала газеты назад в тумбочку. Уже по одному ее невозмутимому виду можно было понять, что вряд ли она в чем-то слукавила насчет содержания письма и всего остального. Милославская, конечно, это поняла, но все же в изучении письма себе не стала отказывать.
Петровна без всяких свойственных эпистолярному стилю преамбул гневно напоминала своей внучатой племяннице о денежном двухсотрублевом долге, который она, соизмеряя со своей пенсией, считала «значительным», почему и требовала немедленного его возврата. В заключение Веркина родственница жаловалась на одолевающие ее болезни и на дороговизну лекарств, которые она, будто бы только из-за невозвращенных денег, купить была не в силах. О продаже дома в письме, действительно, не было ни слова.
Яна свернула листок и всунула его назад в конверт.
— Убедились? — спросила Щурова, присаживаясь опять в кресло.
— Убедилась, — ответила гадалка и перевернула конверт, внимательно вглядевшись тут же в адрес отправителя.
— Адресок возьму? — спросила она тут же Верку.
— Берите.
Милославская достала свой блокнот и перенесла в него адрес, начертанный на конверте, а внизу отчетливо приписала: Михалева Анастасия Петровна.
— Ну что ж, благодарю, — сказала после этого Яна.
— Да за что же? — Верка улыбнулась и немного покраснела.
— Вы мне немного помогли, прояснили кое-что, — гадалка встала. — Проводите?
— Провожу.
Щурова проводила гостью до ворот и, когда та уселась в дожидавшееся ее такси, по-дружески замахала ей рукой.
— Кто там? — раздался из-за двери грубоватый женский голос.
— Откройте, пожалуйста, — вежливо произнесла Милославская.
— Что вам нужно?
— Михалева Анастасия Петровна тут проживает?
— Ту-ут, — в голосе Михалевой почувствовалась осторожность и удивление.
— Я к вам от вашей племянницы внучатой, Веры Щуровой.
Послышалось какое-то движение, потом ключ в замочной скважине стал поворачиваться. Вскоре дверь приоткрылась, и на Яну из-за тонкой металлической цепочки, которая не позволяла двери распахнуться более чем на десять сантиметров, на Милославскую устремился изучающий взгляд.
— Я вам долг привезла, Вера передала двести рублей, — произнесла гадалка заранее заготовленную фразу.
Михалева убрала цепочку, пошире открыла дверь и кивком пригласила Милославскую войти. Взгляд хозяйки квартиры заметно смягчился. Яна сразу принялась рыться в своей сумочке, откуда вскоре выудила пухлый кошелек.
— Вы пройдите, пройдите, — сухо и даже строго сказала ей женщина.
Гадалка быстро скинула туфли, нырнула в тапочки и последовала за хозяйкой, которая, казалось, вовсе не отрывая ног от пола, двигалась впереди нее.
— Присядьте, — сказала Михалева, указав Яне на высокий деревянный табурет. Та поспешно присела на краешек, поправив маленькую подушечку, положенную на него сверху.
