Буйство радужных красок поздней весны и раннего лета стремительно выгорает с наступлением сердцевины лета. Злыдень-июль и его брат-близнец август превращают Покров богини в выгоревшую тряпку без единого зеленого островка на многие клинометры. Обжигающее светило жадно сжирает в считанные дни все живое в степи, превращая изумрудную бесконечность в дубленую кожу древнего Золотого дракона: твердую, как камень. И только оазисы Ириды радуют по-прежнему путника свежестью зеленых листьев и травы и живительной влагой родниковой воды.
Вот в таком оазисе заночевали Гатто Норт из рода Северных Диких вместе с братом своим едино и иномирянкой Талой Шат Мау из рода Огненных Диких вместе с неподвижным закаменевшим телом Злотого дракона в ипостаси человека. Именно в корнях могучего тубана расположилась на ночлег Тала, когда ей приснился странный сон. И тут же рядышком с костром, Зерг едва успел выдернуть вилду из сновидения, в которое она раз за разом пыталась уйти в поисках ответов.
– Тала, не спи, – настойчиво пытался достучаться до ускользающего сознания женщины Зерг.
Тала улыбнулась, не реагируя, погружаясь в свою полуявь. Что она видела по ту строну За-Гранья, северный воин не представлял, но улыбка ее завораживала, притягивая и вызывая странное незнакомое чувство в груди. Будто в самой центре солнечного сплетения проклюнулся и робко пробивался к миру нежный цветок, опасливо косясь по сторонам: не сорвут ли, не затопчут ли? Но при этом жажда жизни у бутона была столь велика, что он бесстрашно расправлял свои лепестки и листики в надежде успеть вырасти и закрепиться в душе сурового северного номады. Лицо Талы светилось счастьем и радостью, широко распахнутые пустые глаза блестели н пролитыми слезами и бесконечной нежностью.
Зерг упорно продолжал звать Огненную Дикую, пытаясь вырвать из объятий странного сна. Тала перестала слышать и слушать, полностью погрузившись в мир иллюзий За-Гранья. Вот она сосредоточенно свела брови, пытаясь что-то рассмотреть внутри своего потустороннего мира. А затем нахмурилась и обернулась в сторону подруги, по-прежнему неподвижной статуей лежащей в корнях тубана, как в колыбели.
Тала все глубже и глубже уходила в мир своих сновидения, и Зерг рискнул: легко и плавно поднявшись с земли, он шагнул к женщине и схватил ее за руки. Слегка потряс, продолжая звать по имени и вглядываясь в пустоту расширенных невидящих зрачков. Огненная не реагировала, и тогда мужчина, плюнув на сантименты, грубо встряхнул Талу за плечи, больно впиваясь своими пальцами в кожу.
В какой-то миг за спиной Зерга затрещали прогоревшие поленья, развалились на куски, и снопом искр взметнулись в небо. На секунду мужчине показалось, что он слышит звон разбитого стекла. Но отогнав глупую мысль, Зерг снова попытался достучаться до Талы, вернуть с небес на землю.
– Браслеты! На ней браслеты! – вскрикнула Тала Шат Мау, и Зерг выдернул ее сна, дёрнув на себя и крепко прижав к груди.
Я очнулась от того, что кто-то немилосердно тряс меня за плечи, словно тряпичную куклу. Поморщилась и попыталась оттолкнуть нахала. Моя внутренняя кошка принюхалась и признала знакомый запах спутника, а, значит, не было необходимости выпускать когти, чтобы впиться в жесткие мужские ручищи. Тем не менее, дернула плечом, вырываясь из столь «ласковых» объятий и подняла голову, чтобы глянуть в глаза наглецу.
Слегка опешила от увиденного: вертикальные зрачки едва заметно подрагивали, выражение глаз не предвещало ничего хорошего. «Интересно, а что за ипостась у Зерга?» – отстраненно подумалось мне, и я, нагло вцепившись в удерживающие меня руки, поднялась с земли. Что-то или кто-то внутри меня муркнуло, легонько царапнув мыслью, что такие зрачки бывают о кошачьих, а, значит, вполне возможно… Но крамольную мыслишку о желаниях и возможностях я быстренько отогнала и стремительно подошла к неподвижному телу Снежки.
Зерг мне нравился все больше: ни тебе дурацких вопросов, ни комментариев по поводу меня и моих сновиденческих воплей. Молча отпустил, поднялся и пошел со мной к нашей Спящей красавице. Опустившись на колени, откинула одеяло с тела, подтянула рукава рубашки и непроизвольно вздрогнула. На запястьях отчетливо проступали странные черные пульсирующие браслеты. Я вопросительно обернулась на Зерга. Мужчина нахмурился и присел на корточки рядом со мной, пристально вглядываясь в обнаженные руки подруги.
– Я не вижу браслеты, Тала, – чуть извиняющимся тоном произнес он спустя мгновение и посмотрел мне в глаза.
Я опешила:
– Ну, вот же они, смотри! Еще материал какой-то странный, у нас такого точно нет! Он черный, гладкий и пульсирует, словно…Ну словно он живой!! – я снова заглянула в его глаза, прямо-таки желая обнаружить в них насмешку, чтобы с чистой совестью сорваться моментально банальную бабскую истерику, вылив на Зерга весь стресс сумасшедших дней чужого непонятного и е очень гостеприимного мира.
Увы и ах (или ура-ура?) мужчина и не думал издеваться. По-прежнему хмуря брови, Зерг о чем-то напряженно размышлял.
