Раздевая летчика в перевязочной, Вихаленя заметил на плечах его куртки свежую дырку. Была она и на гимнастерке, на том же самом месте, неровная, рваная. Из нее торчала шерсть свитера.
Как только Кривохиж расстегнул ремень и начал вместе с гимнастеркой снимать свитер, на пол что-то со стуком упало. Вихаленя наклонился и поднял расплющенную головку эрликоновского снаряда, положил себе в карман.
Усадил летчика на табурет. Осмотрел один, потом другой глаз. Промыл их раствором, протер марлей.
- Погодите, доктор... - Кривохиж посмотрел направо, потом налево.- Так уже ничего... А остальное проморгается.
Затем Вихаленя осмотрел ожоги на лице, как раз на тех местах, которые не закрывал шлемофон.
- И будешь ты, Иван Иваныч, как зебра - в полоску,- улыбнулся Вихаленя, беря пузырек с традиционной зеленкой,- Разрисую тебя...
- И будете вы после этого не доктор, а владимирский богомаз,- в тон доктору ответил Кривохиж.
Из перевязочной втроем пошли в рентгеновский кабинет. Сначала Кривохижа смотрел госпитальный рентгенолог, потом сам Вихаленя. К счастью, ни трещин, ни переломов костей не обнаружили. Значит, порядок!
Потом дежурный врач повел Вихаленю и Кривохижа в приемный покой. Как только понял, что полковой врач собирается забрать летчика с собой - заупрямился:
- Не отдам. Пусть у нас лечится.
Кривохиж стал было протестовать, но Вихаленя согласился с дежурным врачом. Не потому, что госпиталь был лучше укомплектован специалистами - их авиационный лазарет тоже не плохой. Тут Кривохиж за день успокоится, к нему не будут забегать товарищи, человек быстрее поправится.
Дежурный показал на дверь и пошел - зазвонил телефон. Кривохиж переступил порог палаты и очутился в чистой половине обычной крестьянской хаты.
- Где же мне здесь устроиться? - глянул на Вихаленю.
В хате стояло шесть застеленных коек. Кривохиж выбрал место за печкой возле окна, лег, а Вихаленя сел рядом на табуретке.
Кривохиж закрыл глаза.
- Подождите, как же это было? - вспоминал он.- Сели мы в самолеты. Взлетели,- Кривохиж помолчал.- Слепило солнце. Я опустил со лба светофильтровые очки и потерял из виду Степанова. Он быстро рванул вверх - хотел отсечь "фоккера". Тут у меня треснула бронеспинка. Гляжу - в кабину дым пошел. Мне прыгать надо, а не помню, надел ли парашют. Провел рукой по груди - лямки! Открыл фонарь и сквозь пламя выскочил из кабины. Рванул кольцо... Меня так подбросило, что с ноги слетел унт... Плюхнулся в снег. Скажите, Степанов догнал "фоккера"?
- Нет.
- Фриц ударил с солнечной стороны. У него была большая скорость.
- Надо было бы вам на север взлетать. Набрали бы высоту и увидели...
- У нас была высота, и мы могли драться, если бы на том рывке я не отстал от Степанова... Эх, сколько раз говорил Пищиков: "Ведомый не должен отставать от ведущего и на сантиметр..." Мы слушали и думали: э, теория все это. Оказалось, живая практика,- Кривохиж стиснул зубы, потянул в себя воздух.
- Знаю, жжет, но терпи,- сказал Вихаленя.- Выполняй госпитальный режим, слушайся докторов, ясно? Я скоро приеду, заберу тебя. А этот трофей повезу в полк,- подкинул на ладони осколок эрликоновского снаряда.- Если бы он не выдохся, не обессилел, пробивая бронеспинку, то...
Кривохиж подержал осколок, удивился.
- Да-а...
Вихаленя встал, пожал Кривохижу обе руки и вышел на крыльцо. Сказал хлопцам, чтобы шли прощаться, а сам стал бродить возле дома.
Солнце скатилось на запад. Крепчал мороз. Вихаленя глянул на холмистое поле. На восток от гребня снег на поле посинел, а на запад все еще мягко румянился на солнце.
"Повезло парню",- порадовался за Кривохижа Вихаленя и, увидев на крыльце адъютанта с механиками, приказал садиться на машину. Подойдя к крыльцу, он услыхал голос Петрова. Тот прощался последним:
- Иван Иванович, все это пройдет, как с белых яблонь дым, но запомни: за одного битого двух небитых дают. Дай твою братскую руку. Ну, до встречи!
Вихаленя не успел ничего сказать лейтенанту Петрову, как вдруг морозную тишину разорвал нарастающий гул: прямо над головой, блеснув черными крестами с белой каемкой, пронеслись два "фоккера" и над полем, где чернело пятно, стали в круг. Это было так неожиданно, что все замерли на месте. Таких, можно сказать, нахальных фрицев видели впервые.
- Это он, собака, показывает, где сбил Кривохижа,- первым нарушил молчание Петров и бросился с крыльца к автомашине. Открыл кабину, выдернул из гнезда карабин шофера. Стал на колено, положил ствол на радиатор, прицелился.
- Я им сейчас!
Тем временем "фоккеры" опустились так низко, что нужно было удивляться, как это они не боялись, разворачиваясь, чиркануть концом плоскости по заснеженному полю. Ясно, что один из них и сбил Кривохижа. Воротился, видно, на базу, доложил, а ему не поверили. Понадобилось подтверждение другого летчика, и вот они теперь прилетели вдвоем. Натужно ревели моторы вражеских самолетов. И вдруг этот рев разорвал сухой свист.
Тах-тах-та! - гулко, с металлическим звоном посыпались выстрелы авиационных пушек.
