Ильгет стала рассказывать, оживилась. Принесла дневник, который начала вести Арли (писать рукой она еще не умела, печатала на клавиатуре, и это были пластиковые распечатки). Начала читать вслух.
«Мы вчера ходили с мамой и Ноки на море. Еще Дара была тоже. Мама мне купила заколку розовую и еще мороженое. Мы видели лошадь белую с черными пятнами...»
– Удивительно, – сказала Ильгет, – что ребенок выделяет из всего дня. Ведь мы еще встречались с Анри и Лайной, были в детском театре. А ей вот именно это запомнилось.
– А еще лошадь...
– Да. И ты знаешь, она так наблюдала за играющими мальками! Может быть – биология?
– Рановато еще об этом думать. Но запомнить стоит... может, попозже завести какую-нибудь зверюшку, ну, морскую свинку или пэтти. Не сейчас, конечно, она еще слишком мала.
– Может, пока завести аквариум? – предложила Ильгет, – она будет наблюдать за рыбками.
Арнис кивнул.
– Это прекрасно, но ведь это тебе лишняя забота. Ты знаешь, меня скоро не будет...
– Да что ты, какая забота с рыбками? Корм и чистка автоматические. Только на их состояние посматривать.
– Ну давай, Иль, подумай. Может, завтра выберем рыбок по каталогу? Сегодня я чего-то уже...
– Да, конечно. Выберем каких-нибудь поярче. Ты устал, золото мое? – Ильгет коснулась ладонью щеки Арниса, – пойдем, мы можем уже лечь, поболтаем в кровати. Можно и выпить немного.
– Пойдем лучше в гостиную. Я сейчас если лягу, то уже и глаз не открою. А поговорить с тобой еще хочется. И выпить – это хорошая идея. «Жемчужницу»?
Они уселись в гостиной рядышком на диван, на столике мерцала жемчужным блеском мутноватая жидкость в высоких бокалах.
– За тех, кто наверху, – привычно сказал Арнис. Они чокнулись, выпили. Ильгет покатала во рту острый пряный шарик сыра. «Жемчужница» легко прошлась по сосудам, расслабляя и веселя. Арнис обнял худенькие плечи Ильгет, сжал их рукой, погладил ее по голове. Солнышко... маленькая моя. А ты разве не устала? Целый день – маленькие требовательные ручонки и зовы «мама», и забота, забота, а те минуты, что удается вырвать для себя – тоже ведь не отдыху посвящены, а работе в СИ. Лицо Ильгет в полутьме казалось бледным и заострившимся. Господи, радость моя... как же тебе помочь?
– Тебе тяжело, Иль?
– О чем ты? – удивилась она.
– Ну дети... Видишь, я тебе сейчас так мало помогаю. Все на тебе.
– Арнис, ты что? Я так мечтала о ребенке. Ну трудно, и что? А что в мире легко дается? Это, по крайней мере... – Ильгет умолкла. Да, ей кажется, что сейчас-то вот она выполняет самое правильное, естественное для женщины дело, а все, что было раньше, представляется бессмысленным кошмаром. Но говорить об этом, наверное, не стоит.
Интересно, что она сделала бы, если бы Арнис, дорогой, любимый, прекрасный, сказал бы ей: не летай больше, не ходи на эту войну – никогда. Зачем мучить себя и, тем более – детей?
Послушалась бы, потому что «так положено»? Или нет?
Да бессмысленно так вопрос ставить. В том-то и дело, что Арнис не скажет ей этого. Никогда.
– Иль, – ладонь Арниса прикрыла ей глаза, – тебе грустно? Что ты, Иль? Я ведь люблю тебя. Господи, как я люблю тебя!
– Арнис, и я тебя люблю. Радость моя, – откликнулась Ильгет.
– Я чувствую, тебя что-то тревожит, золотинка?
– Знаешь что, пожалуй... иногда одолевают такие мысли. Я вдруг думаю, мы с тобой очень уж разошлись в последнее время. У тебя своя жизнь, у меня своя. Нет, ты, конечно, очень интересуешься детьми и мной, но... так уж получается, что работы очень много. И вот мне начало казаться, что мы уж очень стали далеки. Нет... ты меня не слушай. Я ведь все понимаю. Просто... вот всегда мы были вместе, и уходили, и рисковали, и возвращались. А теперь...
– Иль, – он взял ее лицо в ладони и стал медленно покрывать поцелуями, – золото мое, тебе просто одиноко. И мне тоже... сердце к тебе рвется. Но это у нас сейчас такая жизнь, маленькие дети... Это пройдет. Дети – это чудо, но они и столько времени требуют, труда. Если бы я был простым эстаргом, если бы мою работу можно было отложить, перенести... – он умолк.
– Ничего, родной, – прошептала Ильгет. Арнис отозвался с болью в голосе.
– Я бы хотел всегда быть с тобой, чтобы все, все для тебя делать. Каждое желание угадывать. Только ты же знаешь, какая у нас жизнь.
– Есть вещи важнее, – ответила Ильгет, – ты не бойся за меня, любимый. Я буду сильной. Я буду детей растить, они ведь должны заменить... ну, тех, кто погиб. И тебя буду ждать. Это еще не самое трудное в жизни. Самое трудное – у тебя.
Она помолчала, прижавшись к Арнису. Потом спросила.
– Я совсем забыла – как сегодня насчет «Беола»? Не требуется?
– Не помешало бы, – признался Арнис. Ильгет вскочила и ушла в ванную, вернулась с маленьким излучателем и мазью. Арнис стащил скету. Новый синяк разливался ниже плечевого сустава, захватывая могучий бицепс. Ильгет стала осторожно натирать мазью ушибленное место. Потом включила излучатель.
– Не больно так?
– Не... хорошо. Этот чертов скарж... то есть, змеев.
– Как ты его назвал? Скарж?
