Арли содрала очки, пошла к остальным детям. Ильгет проводила ее взглядом.
– Я очень надеюсь, что она станет нормальной... нормальным эстаргом. Будет просто летать, а еще лучше займется наукой.
– Да, это самое лучшее, – сказала Белла, – но мы не можем влиять на выбор наших детей.
– Да, я знаю...
– Надо настроиться сразу, Иль, что они вырастут и будут выбирать свой путь сами. Они – не наша собственность. Мы их растим не для ублажения самих себя. И не для собственной самореализации.
– Я читала, – сказала Ильгет, – такую книгу, автор ее, забыла имя, утверждает, что в Традиции родители воспитывали детей для себя, дети были по сути рабами родителей, и зато родители хотели заводить по многу детей и растили их с любовью, как свое продолжение и свою опору. А с исчезновением Традиции, когда старики перестали быть зависимы от выращенных ими детей, пропал и стимул вообще их заводить, растить. Это писал артиксиец.
– На Артиксе серьезные проблемы с рождаемостью, – подтвердила Белла, – народ вымирает, прирост только за счет иммиграции... А жаль, артиксийская раса очень красива, их уникальные синие глаза...
– На Олдеране вот это понимают и искусственно продлили некоторые элементы традиции. Пресловутое двоеженство, когда одна женщина реализует себя как личность, а вторая рожает и воспитывает детей.
– Ну да, а на Капелле тоже проблемы с рождаемостью.
– Но Белла, почему их нет на Квирине? Ведь у нас, вроде, тоже нет стимула детей заводить...
– Ну, есть информационные потоки, направленные на это. А потом – почему нет стимула? Мы живем в неотрадиции. У нас другие стимулы, – сказала Белла, – ведь дети – это любовь. Чем больше детей, тем больше любви... Правда, любовь, она и болью может обернуться.
Белла замолчала, видимо, вспомнив о старшем своем сыне, Эльме. И Арнису сейчас грозит смертельная опасность. Ильгет сказала.
– Я бы хотела еще детей... сына бы хотела. Хотя, конечно, здорово и то, что эти двое родились. Я ведь думала – все уже. И вот иной раз посмотришь, а какой смысл в жизни, если детей не останется.
– Да нет, Иль, почему же? Есть и другой смысл, это не главное. Живут же люди и без детей, всякое бывает, – возразила Белла. Арли тем временем схватила верхушку построенной башни и начала ею размахивать, Лайна подняла крик.
– Тихо! – сорвалась с места Ильгет, – ну-ка успокойтесь! Давайте разберемся. Арли, ты зачем это взяла? Ты видишь, Лайна какой красивый домик построила? А ты ломаешь, – Ильгет отобрала кубик у девочки, которая уже скуксилась, готовясь зареветь, – ну-ка, пойдем лучше другой домик построим, хочешь?
Белла включила тихую музыку. Все бы хорошо, все чудесно... если бы не саднило все время под сердцем – что с Арнисом? Похоже, Иль переживает точно так же. Бедная девочка. Мы хоть с Руфом прожили вместе долго, детей спокойно вырастили.
Ильгет вновь уселась рядом с ней.
– Иль, почитай мне еще раз письмо Арниса...
– Сейчас, – Ильгет вызвала на стенном экране домашний каталог, выбрала пришедшее позавчера письмо. Шло оно неделю (через подпространственные маяки), за это время могло многое измениться... Но все равно.
– Тебе разве он не написал? – спросила Ильгет. Белла кивнула.
– Написал, конечно. Но мне так понравилось, как он тебе пишет... Почему нет рейтинга в эпистолярном жанре?
На экране возникли строчки – вроде бы, набранные, но такое ощущение, что их выводила рука Арниса, словно от них пахнет его теплом.
"Милая, милая Иль...
Здесь у нас весна. Стаял снег – а в Лервене он лежит всю зиму сугробами, как на Алорке. Я все вспоминаю, как мы с тобой гуляли прошлой зимой, когда снег подтаял, и как солнце светило и отражалось в сосульках. И Арли грызла сосульку. Здесь не так красиво, и кажется, что света меньше. Но это только кажется, конечно. Да и пасмурно последние дни. Странно думать, что скоро Рождество, какое же Рождество, когда природа просыпается, уже почки набухли, и такой особый весенний запах. Помнишь – «здесь пахнет дождем и дымом, здесь небо слилось с землею, здесь черны деревья и серы дома за моей спиною»...
Меня понесло. Лирика какая-то. Обычно принято в письмах сообщать о своих делах. А я даже не знаю, что сообщить. Скучновато. Мы все сейчас разделены, мне декурия досталась десантная, смешные ребята. Один цергинец, Син, всех научил делать свистульки из тростника, здесь у нас речка и тростник. Теперь свист стоит – кошмар сплошной. Правда, Эйри и Ант уже научились что-то вроде мелодии высвистывать на два голоса. А так делать особенно нечего. Ноки тут себя чувствует как дома, купается с удовольствием. Недавно дэггеров гоняла – очень нас выручила. Но вообще-то дэггеров мало. Все больше с людьми приходится, сильно они здесь убежденные. Беда в том, что воздействие-то очень уж давнее, лет тридцать, как у них эти общины и вся эта цхарновская идеология. Впрочем, ты знаешь...
Ландзо, бедняга, переживает сильно. Хотя я давно его не видел. Да и никого почти из наших не вижу.
Солнце мое, Ильгет..."
«А ты помолись».
«Не могу».
