Не было сил с ним спорить. Все силы уходили на то, чтобы удержать под контролем полыхающую ярость.
В Шибевате всем девочкам в возрасте до десяти лет наносят ритуальное увечье – поверхностное, но болезненное, вдобавок повреждающее энергетическую систему организма. В результате возникает тот самый эффект пробитой консервной банки: естественная защита взломана, любой упырь может воспользоваться. От народца и от едоков из Хиалы шибеваток защищают обереги, то-то оберегов на них побольше, чем монет в ожерельях у сурийских танцовщиц. Влияет ли этот ритуал на магические способности искалеченных? Скорее всего, да, Хеледика тоже склонялась к такому выводу.
– Это потайные женские дела, мы в это не вмешиваемся, – степенно огладив бороду, заявил уважаемый в городе маг, у которого Хантре потребовал объяснений. – Сами они промеж себя это делают, у наших женщин испокон веков такой обычай.
– И если они откажутся от этого обычая, вы не станете возражать?
– Да зачем же отказываться, если это во благо? Без этого девочку замуж никто не возьмет, и в служанки не возьмут, люди судачить о ней будут, пальцем показывать. Кому же охота, чтоб о твоей дочери говорили дурное? И если рассудить, лучше, чтоб у них было поменьше прыти…
Впечатавшись спиной в стенку, маг охнул и схватился за челюсть. По саманной кладке разбежалась сеть трещин.
Надо уходить, стукнуло в висках. Пока… Пока не стало поздно. Пока все тут живы.
Хеледика метнулась следом. Позади закрутился, прикрывая их, пылевой смерч. Желающих броситься в погоню не нашлось.
Граница прорвы выглядела, как неказистая изгородь посреди травяного раздолья. Никого такая преграда не задержит, поставили для наглядности.
Они шагали, пока не стемнело, никто их не преследовал. Возможно, за это надо сказать спасибо Тейзургу, но его сейчас ни о чем не спросишь. Из прорвы обмениваться мыслевестями невозможно.
Зато здесь тихо: ни чужих эмоций, ни магических отголосков, ни бесконечной путаницы разветвляющихся вероятностей. Все это осталось по ту сторону покосившейся изгороди.
Их как срубило, даже ужинать не стали. Наутро, когда проснулись, солнце уже вылезло из-за горы на востоке и просвечивало заплывшим глазом сквозь облачную хмарь, которую нагнал Харнанва за компанию с Забагдой.
Охотница сидела на камне серым изваянием. Если Нетопырь и присылал ночью кого-то еще по их души, те не захотели с ней связываться и убрались ни с чем.
Распрощаться бы с недавними союзниками сразу после завтрака, а Дирвен за каким-то чворком задержался. Кем и давай донимать его душеспасительными беседами. Мол, ты наворотил много такого, чего не стоило делать, но сейчас самое время остановиться, подумать и свернуть с этой дрянной дорожки на благую дорогу. Мол, это твой шанс, разве сам не видишь, мы не случайно тут встретились. Мол, обратись к Свету, попроси у Акетиса для себя суда и искупления, если молиться от чистого сердца, тебя услышат, и дальше или вместе будем выполнять разные поручения во имя Света, или тебя пошлют кого-нибудь спасать, ты же на самом деле хороший парень, так воспользуйся возможностью все изменить…
– Оставь свои проповеди для придурков, – скривился Дирвен. – О себе позаботься, я и так не пропаду.
Собрал пожитки и зашагал прочь. Кем порывался еще что-то сказать, но он даже не оглянулся.
Обрыдаться, какой дельный совет: искупи вину! А если он ни в чем не виноват? В том, что вокруг него происходило, виновата Ложа, и Чавдо Мулмонг, и Лорма, и Хеледика, и овдейские власти, и Эта Сволочь, а больше всех – Рогатая Госпожа, с пеленок его невзлюбившая.
И не собирается он совать голову в очередной хомут. Ха, разбежались… С него хватит.
Нугойра наблюдала за ними, притаившись за скоплением валунов. Концы спутанных черных волос рассыпались по земле, юбка извозилась, лиф на спине лопнул по шву. Скоро ей придется подыскивать себе новую человеческую одежку, зато нынче она повеселится! Старая демоница со своим монашком и тот паренек, что посмазливей, разошлись в разные стороны. Похоже, насовсем разошлись.
