Она встала и подошла к каминному зеркалу, чтобы отколоть шляпку и пригладить волосы, потом вернулась на диван и стянула перчатки. Фрэнсис ничего не заметила, но мать тотчас же произнесла каким-то новым тоном:
– Эдит…
Эдит опустила голову и странно подвигала руками:
– Да, вот…
– Ну что ж, прими наши поздравления.
– Спасибо.
Теперь Фрэнсис увидела и поняла. Все годы, прошедшие со смерти Джона-Артура, Эдит продолжала носить свое помолвочное кольцо, только не на правой руке, а на левой. Теперь же на «правильном» пальце у нее появилось другое кольцо, золотое, с крупным бриллиантом в крапанах, затмевающее своей роскошью тонкое филигранное колечко, подаренное Джоном-Артуром. Приятно удивленная, Фрэнсис перевела взгляд со сверкающего бриллианта на лицо Эдит:
– Ты выходишь замуж?
Эдит кивнула:
– В конце месяца. А потом свадебное путешествие. Шесть недель. Америка!
– Здорово! Я страшно за тебя рада. И какое красивое кольцо! Посмотри, мама. Ну не чудо ли?
– Да, я вижу.
– Ты расскажешь нам о нем, Эдит?
Несомненно, именно за этим она и приехала. Лицо Эдит снова зарумянилось, на сей раз от облегчения.
– Его зовут мистер Пейси. У него свой бизнес. Производство стеклянной посуды – банок и бутылок. Не особо увлекательно, да? Но он строил свое дело долгие годы и достиг большого успеха. Мистер Пейси намного старше меня. Его первая жена умерла всего год назад. У него четверо детей: три сына и дочь – все уже взрослые.
– О, так ты сразу станешь матерью!
– Да. – Эдит прижала руку к сердцу. – Это меня немножко пугает, честно говоря. Но дети относятся ко мне хорошо. Самый младший сын еще учится в школе. Дочери, Коре, девятнадцать. Я надеюсь стать для них добрым другом. Все это совершенно для меня неожиданно. Еще два месяца назад я помышляла о замужестве не больше, чем о полете на Луну! Я с ним только тогда и познакомилась. Вы представляете?
– Ты сделаешь мистера Пейси счастливым, Эдит, я знаю, – с искренним чувством сказала Фрэнсис.
– Хотелось бы.
– Он будет счастлив с тобой, даже не сомневайся. Правда, мама?
– Да, разумеется. И дети тоже. Надо же, какой поворот судьбы! Полагаю, твоя матушка чрезвычайно довольна. Однако ей будет страшно не хватать тебя.
– Да, для мамы это крутая перемена в жизни. Она собирается написать вам обо всем, но я решила сначала сама поговорить с вами.
– Я рада, что ты приняла такое решение. Спасибо.
– Мама очень любила Джека.
– Да, я знаю.
Эдит всегда называла Джона-Артура Джеком, и это имя резало Фрэнсис слух: оно казалось ужасно вульгарным, а в Джоне-Артуре не было ничего вульгарного, как и в самой Эдит. Получала ли она другие брачные предложения после его смерти? Если да, то Фрэнсис с матерью ничего о них не слышали. Они привыкли считать Эдит вдовой Джона-Артура, а Фрэнсис знала, что для женщин старшего поколения вдовство значит гораздо больше, чем для современных женщин.
– Я очень рада за тебя, Эдит, – сердечно произнесла мать, но еле заметное подергивание ее лицевых мышц ясно свидетельствовало для Фрэнсис, что в глубине души она нисколько не рада – вернее, что радость в ней заглушается множеством других чувств, великим множеством печалей и разочарований, связанных и с ней самой, и с Джоном-Артуром.
Фрэнсис попросила рассказать побольше про мистера Пейси, и Эдит, все так же краснея, поведала про его фабрику, его автомобили, про званые ужины и теннисные турниры, которые он любит устраивать, и про его огромный дом с гаражом, расположенный на окраине Тамбридж-Уэллса. Мистер Пейси, судя по всему, был полной противоположностью тихому, мягкому Джону-Артуру. У Фрэнсис возникло такое ощущение, будто брат сейчас сидит с ними в комнате и снисходительно слушает, слегка скучая и время от времени украдкой поглядывая на часы. Она видела, что улыбка матери становится все принужденнее, а реплики все короче и натужнее. Еще перед чаепитием мать достала из серванта альбомы с семейными фотографиями и пачку замусоленных писем Джона-Артура с фронта, которые они обычно просматривали во время визитов Эдит. Теперь Эдит заметила их, спохватилась, и они передвинули кресла, чтобы сидеть поближе друг к другу. Но разглядывание фотографий и чтение вслух писем сегодня не пробуждало обычных эмоций: с такой безучастностью перебираешь мертвые сухие листья. Когда последнее письмо наконец возвратилось обратно в конверт, разговор постепенно сошел на нет и наступило тягостное молчание.
