– До чего же я рада тебя видеть, Фрэнсис! Теперь я жалею, что не виделась с тобой чаще. С тобой и твоей матушкой. Надеюсь, у вас все хорошо? И матушка вполне здорова? Она заметно постарела с прошлого года. А ты…
– Что? – улыбнулась Фрэнсис. – Неужели тоже выгляжу постаревшей?
– Нет, не постаревшей вовсе, а… так, будто ты сжилась со своей ролью.
– Со своей ролью? – переспросила Фрэнсис, крайне удивленная.
– Я не имею в виду ничего плохого! Просто раньше ты… ну, иногда казалась не очень счастливой. И твоя матушка тоже. Но вы с ней, конечно же, надежная опора друг другу. Я рада за вас обеих… О, мне пора! – (К платформе подходил поезд.) – Мы с Гербертом – то есть с мистером Пейси – договорились встретиться, а он всегда страшно волнуется, если я опаздываю. Огромное спасибо, что была так мила со мной!
Они обменялись торопливым рукопожатием, но Эдит все же успела крепко стиснуть пальцы Фрэнсис. А потом повернулась и проворно сбежала вниз по ступенькам.
Она зашла в вагон, не оглянувшись. Наверное, даже не подумала, что Фрэнсис может задержаться и смотреть вслед. Но Фрэнсис оставалась на прежнем месте, пока поезд отходил от платформы, и неподвижно стояла там еще несколько минут, мысленно повторяя:
Фрэнсис не знала. Она уже ни в чем не была уверена. Все случившееся между ней и Лилианой сейчас казалось странно нереальным – словно визит Эдит разрушил какие-то чары, подобно тому как первый петух своим криком прогоняет привидение. Фрэнсис вышла со станции и двинулась обратно. Однако при мысли о старом усталом доме, о пустых комнатах и опечаленной матери она невольно замедлила шаг, а потом, вместо того чтобы продолжить путь вверх по склону, пересекла улицу и вошла в парк.
Ей вдруг отчаянно захотелось вызвать в себе ощущение присутствия Лилианы, ее осязаемой реальности. Но хорошая погода выманила народ на свежий воздух: в беседке для оркестра Фрэнсис увидела влюбленную парочку – паренек щекотал травинкой нос девушке – и, разумеется, заходить туда не стала. А направилась дальше, к теннисным кортам, где однажды они с Лилианой стояли, наблюдая за игрой двух молодых женщин. Сейчас там состязались несколько пар, но за долгое лето покрытие кортов истерлось в пыль и сетки на них провисли. Приблизившись к пруду, Фрэнсис обнаружила, что вода в нем помутнела, потемнела и у берегов подернута грязной пеной. Она прошла мимо, не останавливаясь. Но повсюду было одно и то же. Все выглядело убогим, провинциальным, заурядным. Голый западный склон напоминал пустынную равнину. Самое тягостное впечатление произвели остатки роскошных домов и садов, из которых много лет назад на скорую руку сотворили парк: увитый плющом портик; солнечные часы, по-прежнему показывающие время реликтам ушедшей эпохи; сумрачная аллея, ведущая в никуда.
Удрученная, Фрэнсис продолжала идти. Она пришла в парк в надежде найти здесь Лилиану, но сейчас, свернув с одной тропинки на другую, вдруг осознала, что не столько ищет что-то, сколько бежит от чего-то: она пыталась убежать от мыслей, навеянных визитом Эдит. Перед глазами неотступно стояло ее кольцо. Бриллиант назойливо сверкал – будто подмигивал. «Вот он я, мисс Рэй, – казалось, говорил бриллиант. – Поистине настоящая вещь. Вы не можете тягаться с такими, как я, даже не пытайтесь. Удовольствуйтесь своей „ролью“, в которую вы столь замечательно вжились, подобная глупой бессловесной устрице, зарывшейся в песчаное морское дно». Никогда еще в своей взрослой жизни Фрэнсис не опускалась до таких мыслей. Да она скорее согласилась бы таскать седло на спине, чем носить кольцо, как у Эдит! Но сейчас она чувствовала себя обессиленной и опустошенной, истерзанной и бесконечно одинокой. Так вот чем обернулся для нее роман с Лилианой: она потеряла саму себя. Еле волоча ноги, Фрэнсис преодолела последний участок пожухлой травы и поплелась домой.
Подходя к дому, она заметила впереди себя почтальона, прибавила шагу и достигла садовой калитки одновременно с ним. Он вручил ей письмо, и когда Фрэнсис увидела на конверте свое имя, написанное Лилианиным кудрявым почерком, то не почувствовала ни радости, ни облегчения – а вся похолодела, как если бы она материализовала письмо с помощью черной магии. Конверт казался почти невесомым. Она боялась его вскрывать. С минуту она стояла с ним с руке, глядя вслед удаляющемуся почтальону и испытывая сильное желание догнать его и запихнуть письмо обратно в сумку.
