— Это ты дурак, если какому-то деревенскому знахарю веришь!
— Не верю. Но медведь её больше не беспокоит, и спит она, как убитая. Я даже на спину переворачиваюсь иногда. Короче, думай, что хочешь, а я звоню ему.
— Кому, медведю?
— Алло!.. — Станислав позвонил всё-таки печнику, выслушал его внимательно и сказал другу: — Значит, так. Перед тем, как лечь спать, переведи все часы в доме на два часа вперёд. И будешь просыпаться не в пять, а в семь. Так Васька велел. Понял?
— Иди ты! — послал его в сердцах Георгий. — С таким невеждой и пить-то противно.
— Я-то пойду. Тем более, что мы уже всё выпили. Но завтра я специально явлюсь и проверю.
В воскресенье, ровно в десять часов утра, дверь Станиславу открыла жена Георгия.
— А Жора не вставал ещё, — с тревогой доложила она — Представляешь, время двенадцать, а он спит себе, как медведь в берлоге.
— Ничего страшного, — успокоил её Станислав. — К весне обязательно проснётся.
Есть тут у нас на окраине столицы громадный торговый центр, а позади рынок в два ряда перестроечной наружности. Иду я как-то утром по нему и вижу, орешки продаются. Зашёл в павильон, слева от входа парень чернявый сидит. В смартфон уткнулся. Пробежал я взглядом по ящичкам с ценниками и решил грецких орешков купить. Старикам вроде полезно.
— Будь добр, — вежливо обратился я к продавцу. — Взвесь мне, пожалуйста, граммов двести вот этих.
Молодой человек, не выключая смартфон, встал, взвесил, принял оплату и сел обратно на стул. Мне бы уйти подобру-поздорову. Так нет же, решил я и жене орешков купить, типа кешью или миндаля.
— Будь добр, — снова попросил я. — Взвесь мне ещё вот этих граммов сто.
— А сразу вы не могли заказать, что вам надо! — с восточным акцентом и вопреки любым базарным обычаям сердито упрекнул меня парень.
— Сразу не мог, подумать надо было, — произнёс я в оправдание и не сдержался: — А что, неужели так трудно ещё раз встать?
— Месяц поголодайте, тогда узнаете, — ответил он и не встал.
— Ну, извини! — сказал я и вышел.
Весь день я гадал потом, в чём же вина моя?
А вечером сообщили по телевизору, что завтра заканчивается Рамадан. То есть месяц обязательного для мусульман поста, когда они в дневное время отказываются от приёма пищи.
Да ради Бога! У нас тоже Пасха есть. Только всё равно до сих пор понять не могу, за что я тогда попросил прощения у продавца орехов?
Зимний морозный вечер. Санька стоит перед музыкальной школой в Сокольниках, постукивая носками ботинок о крыльцо. Открывается дверь и на пороге появляется Таня. В руках у неё большая папка с нотными тетрадями и скрипка в коричневом футляре.
— Пошли скорее, чтобы она не замёрзла, — говорит Таня.
— Подожди, дай завяжу, а то ты вперёд замёрзнешь, — останавливает любимую одноклассницу Санька и заботливо завязывает у неё под подбородком верёвочки от белой меховой шапки. Затем он берёт у Тани футляр, и они вместе то идут, то бегут по одной из улиц района.
Просторная, богато обставленная квартира на Кутузовском. В квартире Саша и Таня.
— Я очень рада, что ты меня нашёл, — говорит Таня, доставая из шкафчика бутылку вина и бокалы. — Где же ты пропадал всё это время?
— Служба, — уклончиво отвечает Саша.
— Исчез и даже не попрощался.
— Ну ты же сама в восьмом классе сказала, что замуж выйдешь за того, кто старше и у кого всё есть.
— А тебя не узнать, ты сильно изменился.
— В лучшую или в худшую сторону?
— Да ты всегда хорошо выглядел. А сейчас вообще обалденно. Роскошный мужик. Открывай, выпьем за встречу.
После выпитого бокала Таня приближается к Саше и предлагает:
— Давай поцелуемся, что ли. Первый раз, между прочим.
Саша и Таня целуются, не сдерживая себя, страстно и долго.
— Кстати, муж сегодня может вернуться раньше, — жеманно выбравшись из Сашиных объятий, предупреждает Таня. — А тайное свидание должно быть оправданным.
Таня в лёгком халатике, с растрёпанными волосами, и Саша прощаются у дверей в прихожей.
— Ну и медведь же ты, измял меня всю, — в голосе Тани слышатся одобрительные нотки. — Но я довольна и не протестую. Встречаться будем, когда захочешь и когда я смогу. Наверстаем упущенное. Двадцать лет потеряли. Согласен?
— Надо подумать, — отвечает Саша.
— Не ломайся, тебе это не идёт, — говорит Таня и перед тем, как закрыть дверь, чмокает Сашу в щёку. — Завтра обязательно позвони и я скажу, где. Дома у меня больше нельзя. Я сама всё организую. Если не позвонишь, я обижусь.
Саша уходит. Выйдя из подъезда, он тут же сплёвывает, будто что-то горькое побывало у него во рту.
— Да хоть заобижайся, — произносит он вслух. — Просто бабу себе я и без тебя найду.
"Пятёрочка" на выезде из Люберец. Небольшая очередь к кассе.
Вдруг кто-то тюкнул Александра слегка по плечу. Он обернулся — старушка какая-то в поношенном зимнем пальто и грубой вязаной шапке. Глаза влажные, бордовые прожилки на лице. В корзине батон и пакет кефира.
— Пожалуйста, проходите, — сказал Александр. — Я пропускаю.
— А ты не узнаёшь меня? — тихо спросила его старушка.
— Извините, но нет, — уверенно ответил Александр.