Дожидаясь ее, Павел старательно сооружал мадам Орлеанской величественную прическу, временами бросая беспокойные взгляды на входную дверь. Миновало уже двадцать минут, однако Инга не появлялась. Что же ее могло задержать? А может, предстоящее дело показалось ей слишком рискованным и она решила в нем не участвовать? Взяла, да и пошла к себе домой! Жаль, ошибся в ней, а ведь она очень подходила для такой непритязательной работы. К волнению примешалось чувство беспокойства. Когда на тридцатой минуте дверь распахнулась и он увидел вошедшую Ингу, то почувствовал невероятное облегчение. В ее веселых глазах Павел прочитал, что все прошло благополучно.
Маргарита Иосифовна делилась с женщиной, сидевшей в соседнем кресле, своими ближайшими планами, из которых парикмахер узнал, что на завтрашний вечер она с мужем приглашена в гости к секретарю обкома, у которого будут еще министр финансов республики и заместитель председателя Совета министров республики. Разумеется, все со своими супругами. Поскольку взрослые дети Орлеанских — дочь и сын — давно уже жили от родителей отдельно, выходило, что завтра вечером квартира будет пуста. А это значит — самое время к ним наведаться.
На следующий день в семь вечера Паша Клепиков отправился с дубликатами ключей от квартиры Орлеанских к их дому. Семейство Орлеанских проживало в четырехэтажном доме, фасад которого был окрашен яркой желтой краской, совсем недалеко от Варваринской церкви. Той самой, где в восьмидесятых годах прошлого столетия пел в церковном хоре будущий выдающийся оперный бас Федор Иванович Шаляпин. В настоящее время церковь была переоборудована под нужды химико-технологического института имени товарища Кирова, где студенты проводили Химические опыты по изготовлению обесцвечивающихся чернил и получению пористого угля из растертого в порошок сахарного песка. Несмотря на то что дом был непростой и проживали в нем известные в городе и республике ответственные работники, освещался он весьма скверно — на весь дом только один уличный фонарь, что было только на руку Павлу Клепикову. Выждав некоторое время, он незамеченным вошел в подъезд. Уже поднимаясь по лестнице, услышал на площадке третьего этажа негромкий разговор. Пришлось застыть на ступенях и дождаться, когда жильцы разойдутся по своим квартирам. Дождавшись тишины, он стал неспешно подниматься.
Орлеанские проживали на самом верхнем, четвертом этаже. Клепиков надел перчатки и ступил на площадку, где были двери двух квартир, прислушался. Потом осмотрел дверь. Она закрывалась на два замка: цилиндрический английский и простой сувальдный. Павел сначала открыл сувальдный, закрытый на два запора, а затем английский. Заготовка оказалась слегка толстоватой, и ключ вошел в замочную скважину с некоторым усилием, видно мастер, изготовлявший этот ключ, либо торопился поскорее отделаться от заказчицы, либо проявил непростительную для специалиста небрежность.
Отворив наконец дверь, Павел вошел в большую прихожую и огляделся. Свет включать не стал, подсвечивал себе электрическим фонариком, который предусмотрительно захватил с собой.
Из широкой, просторной прихожей отходили три жилые комнаты. Две двери в комнаты были приоткрыты, а одна распахнута настежь, будто приглашая войти. В нее-то первую и вошел Павел, оказавшись в большой зале квадратов на тридцать с богатой обстановкой и четырехметровыми потолками с вензельками лепнины по потолочному периметру. Первым делом Клепиков открыл все ящики дубового комода и стал торопливо шарить в них. В одном из двух верхних он обнаружил фанерный ящичек с выдвижной крышкой — наподобие детского пенала, только крупнее, в котором лежали аккуратно собранные в две стопки сорок тысяч рублей сотенными и пятидесятирублевыми купюрами. «Неплохо для начала, — подумал Павел, — какому-нибудь работяге надо вкалывать за такие деньги лет восемь-девять, да и мне надо работать лет пять или около того». Потом он прошел в спальную комнату и в выдвижном ящичке большого лакированного трюмо обнаружил красивую шкатулку, похожую на маленький кованый сундучок с овальной крышкой. Когда он открыл ее, шкатулка оказалась доверху наполненной дорогими ювелирными украшениями. Здесь было все, начиная от золотых колец с массивными перстнями и заканчивая золотыми браслетами и подвесками с вкраплением в них изумрудов с бриллиантами. С полминуты Павел ошалело созерцал несказанную красоту, потом опомнился и сунул шкатулку вместе с содержимым в небольшой облезлый саквояжик, похожий на докторский. Обычно с таким мужики ходят в баню: веничек, конечно, не уместится, а вот трусы с майкой, полотенце, мыло с мочалкой и шкалик «Московской особой» — запросто!
